— Я отказываюсь выполнять приказ адмирала о уходе из системы, эсминец «Грозный» идёт на защиту мирного населения и наземных войск!
Капитаны двух других кораблей её поддержали, и три имперских эсминца ринулись в самоубийственную атаку. Они уничтожили все бомберы союзовцев и прикрывавшие их четыре эсминца. Но сами, повреждённые, оказались прижаты к планете превосходящими силами союзовцев. Её эсминец сражался до последнего, но силы были не равны. И уже лишённый защитных полей израненный корабль упал в джунгли. Но спастись ни кому не удалось, крейсер союзовцев выбросил десант, который и расправился с уцелевшими из экипажа «Грозного».
И вот она капитан эсминца и последний выживший из его экипажа тоже умирает. Накатила очередная волна боли, видно заканчивается действие обезболивающих и стимуляторов. Капитан Дорсет заскрипела зубами, теми, что остались, вся правая сторона её лица тоже обгорела до кости. Она осталась последней из экипажа и последней из своей семьи, её родная планета, пограничная планета восточного сектора Империи, подверглась кварковой бомбардировке. Об этом Инэлллина узнала накануне сражения. Она видела фильмы, снятые на планете которую когда-то так бомбили, фильмы снятые через много лет после бомбардировки. Выжженная равнина и пепел, только пепел и ни чего больше. Теперь таким пеплом стали её мать и сестрёнки, ради которых она и пошла на военную службу. Старшая Дорсет зарабатывала не много, её муж погиб в шахте. И ей и её трём дочерям едва хватало даже на еду. Когда подросла старшая дочь — Инэллина, то она пошла в военное училище, не элитное, но с хорошим уровнем преподавания. Она училась на «отлично» с тем, чтоб получать повышенную стипендию. И всю стипендию она отсылала домой, потому-то её однокурсники и однокурсницы видели курсанта Дорсет только в форме, на платье просто не хватало денег.
Инэллина вынырнула из забытья воспоминаний, где-то плакал ребёнок. Вот и начался предсмертный бред — плачущий ребенок, откуда в джунглях ребёнок? Или это ей кажется, Инэллина никогда не мечтала о военной карьере, так сложилась судьба, но она была первой на курсе, потому, что привыкла всё делать хорошо. И если пришлось постигать военную науку, то делала она это лучше всех. Снова плач ребёнка, это плачут её еще не родившиеся дети, те о ком она тайком мечтала. Она мечтала о тихом семейном счастье и о детях, а вот теперь детей у неё никогда не будет. Детей, она бы хотела двоих, нет троих — старшая как её младшая сестрёнка, когда Инэлина видела её последний раз, ей было семь лет, смешливая девчушка с чёрными волосами и большими синими глазами, сейчас бы ей было тринадцать. Капитан попыталась представить её смеющуюся, но почему-то девочка плакала, и волосы её были посыпаны пеплом. Плачь, детский плач он прямо рвал душу и ощущался всем израненным телом. И младшая девочка, нет, пускай это будут двойняшки — мальчик и девочка, Инэллина назвала бы их Найтин и Дени, да именно так, а старшую — как свою сестру — Ихха. И снова плачь, точно, это уже начался предсмертный бред, потому, что кроме плача ещё были голоса. Детские голоса, молящие Инэллину:
— Нам плохо здесь, темно и страшно, мы заблудились, мы потерялись, забери нас отсюда...
Дети, её дети, они потерялись и она их нашла, Инэллина потянулась, нет, она не могла уже даже шевельнуться, но она потянулась к ним всей своей сущностью. Она понимала, что это уже бред, ну и пусть, зато у неё будут дети, пусть в последние минуты её жизни, пусть не родившиеся, но это будут её дети! И она, собрав последние силы, собрав крупицы угасающего сознания, позвала:
— Идите ко мне мои родные, мои маленькие, Ихха, Найтин, Дени...
И её сознание погрузилось в чёрный омут, но, сделав последнее усилие, она обняла своих детей.
Сознание медленно возвращалось, Инэллина открыла глаза, над головой были зелёные листья. Листья? Не небо? Она же лежала у болота, под открытым небом! Снова бред? Инэллина вспомнила — дети! Где её дети? Какие дети, когда она умирает у болота!