Король с королевой в окружении группы придворных, сенешалей родов войск и чиновников разных рангов, наблюдали с пригорка марш армии.
— Какое величественное зрелище, великая армия идущая на смертный, но справедливый бой, — воскликнул король, — Как это прекрасно, сложить голову на поле брани за справедливое дело! Лучшей доли для воина и пожелать невозможно! И я хотел бы так кончить свои дни, в героической битве...
— Ах! И тоже хотела бы! — Королева заломила руки и подняла к небу глаза, — И прямо в этой битве...
— Что, дорогая?— Повернулся король к королеве.
— Что б вы героически погибли за правое дело... Вы в роскошном гробу весь иссеченный врагами, но победивший. А я рядом в траурном платье и так горюю, так горюю...
Король на мгновение задумался, потом представил эту картину, достойную эпического героя и благосклонно кивнул королеве. И придворные лизоблюды и блюдолизы тут же подхалимски закивали:
— Ооо! Как это романтично — король в горбу, а королева горюет и в трауре...
— Хотелось бы и поскорее, — чуть слышно пробормотал канцлер.
— Дорогая, завтра по случаю завершения первого дня похода, я думаю объявить рыцарский турнир, — проговорил король, обращаясь к королеве, — Благородные рыцари преломят свои копья в честь прекрасных дам!
— Что-то я не вижу здесь прекрасных дам, кроме как... — Проговорил канцлер и многозначительно посмотрел в конец обоза, где скрипели телеги маркитанток и телеги с красными фонариками, в которых тоже ехали женщины, и они тоже иногда подрабатывали как маркитантки, но это было не основное их занятие.
— Благородные дамы завтра нас догонят, не все ж такие самоотверженные как вы дорогая, — Король слегка поклонился в сторону королевы.
— И рыцари в их честь наломают дров, я хотел сказать копий, — поправился канцлер и, поклонившись королеве, сказал, — Помните, ваше величество, как в честь своей дамы ломал копья граф Тембрийский.
— Да, маркизе ДЄОленур сначала очень понравилось, но когда граф сразил восьмого соперника, она не знала как будет выходить из своей ложи, дорогу её преграждала груда сломанных копий и трофейных доспехов.
— Да, знатно граф тогда дров нарубил, — хмыкнул канцлер.
— Но, дорогая не ужели дамам не нравиться когда в их честь льётся благородная кровь! — Воскликнул король.
— Дорогой, после турнира в честь пятого дня после весеннего равноденствия, это когда барон Травиньяк ударом копья оторвал голову барону Гугильяку и хотел торжественно преподнести сей трофей даме своего сердца. Да, да, помните, он немного промахнулся, и голова бедного Гугильяка вместо того, что б упасть княгине Шалински к ногам, попала ей в декольте, а потом, пачкая княгиню кровью, скатилась по платью. Княгиню тогда долго в чувство приводили. О, дорогой, я устала, и меня не привлекают эти ваши воинские забавы, — сказала королева и повернулась к канцлеру, — Я прошу вас сопровождать меня до столицы.
— Желание моей королевы,— закон для меня,— Поклонился королеве канцлер.
— Я хочу отправиться немедленно, — капризно сказала королева.
— Моя дорогая! Вы не останетесь на вечерний пир, — король совсем не расстроился, без королевы пир превращался в холостяцкую оргию с маркитантками и им сопутствующими.
— Нет! — Решительно сказала королева и, опёршись на руку канцлера, пошла к своей карете, — Вы канцлер, поедите со мной и развлечёте меня беседой.
Когда шум создаваемый великой армией стих, королева обратилась к канцлеру:
— Если армия будет так двигаться, и король на каждом привале будет устраивать многодневные рыцарские турниры, к концу военной кампании мы будем готовы сдаться Чёрному Колдуну, у нас уже просто ни на что не будет денег!
— Я распущу ополчение. Отпускаю гномов и орков, у них очередной конфликт с друг с другом, что очень для нас кстати. Эльфы уходят сами, они опять задрались со своими тёмными собратьями. Так что у короля останутся только гвардия и дворянские дружины. Гвардию мы и так кормим, где бы она не находилась, а дворянские дружины должны обеспечивать себя сами.
— Хорошо, а что у нас остаётся в столице?
— Гриневильские гвардейцы, они преданы лично вам, моя королева, а страну контролируют рейнджерские полки, этого хватит даже разгромить «великую армию» если король вздумает вернуться, — с усмешкой ответил канцлер.
— О, король сам подсказал хороший выход — героическая смерть в битве, это так романтично — герой король и оплакивающая его, убитая горем вдовствующая королева.