Я долго смотрел на карту, переставляя в голове цифры, оценивая силы. Четыреста вооружённых мужчин. У нас — семьсот штыков, но половина из них нужна в городе, на верфи, на батареях. Если эти поселенцы решат спуститься с гор, если они пойдут к морю, мы не сможем их остановить без большой войны. А война с Америкой сейчас — это самоубийство. Император не пришлёт флот, у него своих забот в Европе хватает. Англичане только и ждут, чтобы мы ослабили позиции.
— Что будем делать? — спросил Финн.
Я не ответил. Я смотрел на восток, туда, где за гребнем гор росли города, о которых мы ничего не знали, и думал о том, что мирная жизнь, которой я начал наслаждаться, была всего лишь передышкой. Война не кончилась. Она просто изменила форму.
На следующее утро я созвал Совет. Луков, Рогов, Обручев, Марков, отец Пётр, Токеах, Ван Линь, Виссенто — все, кто отвечал за судьбу колонии. Финн развернул свою карту на столе, и я смотрел, как вытягиваются лица людей, когда они видят отметки.
— Тысяча человек, — сказал Луков, и голос его был глухим. — Тысяча. А мы и не знали.
— Знали, — возразил Токеах. — Мои люди говорили. Но вы не хотели слушать.
— Я слушал, — ответил Луков. — Я думал, это охотники.
— Это были охотники. Потом они стали фермерами. Потом — горожанами. Скоро они станут солдатами.
Тишина повисла над столом. Рогов, сидевший напротив меня, разглядывал карту с выражением, которое я видел у него перед боем.
— Что они хотят? — спросил он.
— Пока — ничего, — ответил Финн. — Они строят дома, пашут землю, рожают детей. Но рано или поздно они захотят выйти к морю. А к морю можно выйти только через нас.
— Или через мексиканцев, — заметил Виссенто.
— Через мексиканцев — далеко. А мы — рядом. К тому же им тянуть линии снабжения надо, а каждый километр будет означать дополнительные проблемы. Это ведь не по рекам вести, а через горы куда сложнее.
Я поднял руку, останавливая спор: — Нам нужно понять главное. Эти люди пришли на землю, которую мы считаем своей. Но формально границы никогда не были установлены. Испания, потом Мексика, потом мы — всё это политические игры, которые не имеют значения для человека с ружьём и плугом.
— То есть они правы? — спросил Луков.
— Я не говорю, что они правы. Я говорю, что нам нужно решать эту проблему сейчас, пока их тысяча не превратилась в десять тысяч.
— Как? — спросил Обручев. — Воевать? У нас нет сил для войны с Америкой.
— Не воевать. Договариваться. Они хотят земли — пусть получают землю. Но не всю, а ту, которую мы можем им дать. Пусть признают нашу власть, пусть платят налоги, пусть торгуют с нами. Тогда они станут нашими союзниками, а не врагами.
— Они не согласятся, — сказал Рогов. — Они пришли, чтобы жить по-своему. Зачем им русский царь?
— Затем, что без нас они не выйдут к морю. А без моря они задохнутся. Им нужна торговля, им нужны инструменты, им нужен порох. Всё это есть у нас.
Спор длился до вечера. Луков настаивал на том, чтобы послать войска и выгнать поселенцев, пока они не окрепли. Рогов предлагал укрепить блокпосты и перекрыть все пути к морю, заставив их голодать. Токеах молчал, но я видел в его глазах то, что он не высказывал: он считал, что эти земли никогда не были ничьими, и те, кто пришёл первым, не обязательно прав.
В конце концов я принял решение, которое не нравилось никому, но было единственно возможным.
— Финн, ты поедешь к ним. Узнаешь, кто их старший, что они хотят, на что готовы. Скажешь, что мы не враги, что мы готовы торговать, но земля эта — наша, и мы её не отдадим.
— А если они скажут, что это их земля?
— Тогда скажешь, что мы готовы воевать. Но сначала — торговать.
Финн кивнул, свернул карту и вышел. Я остался сидеть, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Только что я думал о мирной жизни, о сыне, о городе, который наконец-то стал домом. И вот снова — война, переговоры, угрозы. Снова надо выбирать, кого спасать, кем жертвовать.
Домой я вернулся затемно. Елена уже уложила Александра, сидела в гостиной с книгой. Увидев меня, она отложила её, встала.
— Что случилось?
— Американцы в горах. Строят города. Тысяча человек.
Она помолчала, потом подошла, обняла.
— Что ты будешь делать?
— Договариваться. Пока не поздно.
— А если не получится?
Я не ответил. Она поняла и не стала спрашивать больше.
Финн уехал на рассвете. Я провожал его до восточных ворот, и когда его фигура растаяла в утреннем тумане, долго стоял, глядя на дорогу, уходящую в горы. Луков, как всегда, появился рядом, закурил трубку.