— Кто?
Он помолчал, потом сказал:
— Юта. Те, что перешли к американцам. Они знают эти места. Они провели врага.
Я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Мы делились с ними землёй, давали им право охотиться, торговать, жить. А они продали нас.
— Где они сейчас? — спросил я.
— В своих деревнях. Они вернулись после боя.
Я повернулся к Рогову.
— Возьми людей. Арестуй всех, кто был с американцами. Всех, кто знал о тропе. Всех, кто помогал врагу.
— А если они будут сопротивляться?
— Тогда стреляй.
Он кивнул и вышел. Я остался сидеть, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Мы потеряли тысячу человек. Мы отступили к городу. Мы готовились к осаде, у которой не было конца. И теперь, вдобавок ко всему, у нас был враг внутри.
Через час Рогов вернулся. Лицо его было мрачным.
— Взяли, — сказал он. — Сорок три человека. Мужчины, женщины, дети. Они не сопротивлялись.
— Дети? — переспросил я.
— Дети. Их отцы были с американцами. Матери знали, но молчали.
Я смотрел на него, и в голове крутились цифры. Сорок три человека. Сорок три предателя. Сорок три человека, которые жили среди нас, ели наш хлеб, дышали нашим воздухом.
— В тюрьму, — сказал я. — Всех. До суда.
— А дети? — спросил Рогов.
Я молчал. Дети. Они не выбирали, чьими детьми родиться. Но они носили кровь тех, кто предал нас.
— Детей — отдельно, — сказал я. — Они не виноваты. Но пусть сидят под замком. Пока не разберёмся.
Рогов кивнул и вышел. Я остался один, глядя на карту, на восточные склоны, где за гребнем гор затаился враг. Завтра они придут. И тогда мы будем биться. Но теперь, вдобавок ко всему, я знал, что удар в спину нам нанесли те, кого мы считали своими. И это знание жгло больнее, чем пуля, чем потеря людей, чем отступление.
Внизу, в городе, затихали последние голоса. Люди ложились спать, не зная, что завтра им, возможно, придётся умирать. Я подошёл к окну и посмотрел на восток. Там, за холмами, уже занималась заря. Бледная, тревожная. Завтра будет новый день. И новый бой.
Глава 9
Рассвет пришёл не с востока, а с запада — оттуда, где за холмами догорали костры американского лагеря. Я стоял на восточной стене и смотрел, как первые лучи солнца окрашивают долину в багровые тона, и думал, что этот день будет самым долгим в моей жизни. Внизу, у подножия стен, копошились люди — женщины таскали мешки с песком, дети подавали патроны, старики точили штыки. Рогов, израненный, но не сломленный, проверял расчёты пушек на бастионах. Луков, которого Марков выпустил из лазарета только под честное слово, что он не полезет в драку, сидел у ворот с ружьём в руках и смотрел на восток.
Американцы не заставили себя ждать. Они вышли из лагеря, когда солнце поднялось на два пальца над гребнем. Сначала показались всадники, разведка, человек тридцать, не больше, все с подзорными трубами. Они шли медленно, оглядываясь по сторонам, и я видел, как они рассматривают стены, батареи, траншеи, которые мы успели вырыть за ночь. За ними шла пехота. Не колоннами, как в прошлый раз, а рассыпным строем, перебежками, от камня к камню, от куста к кусту. Они учились. Быстро учились, чтоб их за ногу.
— Пушки к бою! — крикнул я, и Рогов, стоявший на центральном бастионе, поднял руку.
Наши орудия, заряженные картечью, смотрели в долину. Двенадцать пушек на стенах, ещё шесть на батареях у ворот. У них было больше. Намного больше. Но у нас были стены, по самому последнему слову военной науки.
Первая волна накатила, когда солнце поднялось над холмами. Они шли быстро, перебежками, и я насчитал не меньше тысячи человек. Тысяча против шестисот человек армии и ещё двух сотен бойцов гарнизона. Глупость, да и только. По такому отношению пехоты, у них не было и шанса на прямой штурм, но что есть, то есть.
У них не было пушек — осадные орудия, которые они везли на быках, застряли где-то в предгорьях, и их офицеры, видимо, решили не ждать. Надеялись взять город с наскока, пока мы не опомнились после вчерашнего боя. Они просчитались.
— Первая линия — огонь! — скомандовал я, и пушки ударили.
Картечь выкосила первые ряды, смешала строй, разметала людей, как кегли. Я видел, как тела летят в воздух, как земля под ногами наступающих становится красной. Но они шли. Перешагивая через убитых, через раненых, они шли к стенам, и их было так много, что каждый залп казался каплей в море.
— Вторая линия — огонь! — снова залп, и снова десятки убитых.
Но они уже близко, уже в трёхстах шагах, в двухстах, в ста.
— Ружья к бою! — крикнул я, и солдаты, засевшие на стенах, вскинули ружья.