Толпа взорвалась криками. Люди махали руками, плакали, смеялись, обнимались. Я стоял на пирсе и смотрел на это море огней, на этих людей, которые верили в меня, верили в себя, верили в этот город. И я знал, что мы выстоим. Мы всегда выстаивали. Выстоим и теперь.
Ночь опустилась на город тяжёлым, тёмным пологом. Я сидел в кабинете, перебирая донесения, и чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Два дня — примерно столько нам выигрывал этот манёвр. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут. Времени было достаточно. Чтобы надеяться. Чтобы верить. Чтобы биться. Чтобы жить.
Но отдыхать мне было нельзя, никак нельзя. Оно ведь как? Уснёшь в один момент и больше подниматься не захочешь. А мне вот было нельзя так себя вести. На мне держался итог всей этой авантюры, начатой полтора десятка лет назад.
С трудом вышел из кабинета и направился к индейским казармам. Большинство из родов предпочло развернуть свои жилища за территорией города и сейчас, надеюсь, успели эвакуироваться, последовав моему совету, и сейчас либо прятались, либо, как я сильно надеялся, вели хотя бы партизанское сопротивление.
В казармах меня встретил Токеах. Я не мог нарадоваться тому, что индейцами командовал именно он. Не знаю, откуда он находил столько сил, чтобы всегда быть готовым подняться при малейшей необходимости или вовсе проходить по трое суток лишь с короткими перерывами на сон. Сейчас он сидел около казарм под навесом, спокойно попивая китайский чай из резной деревянной кружки. При моём появлении он кивнул в сторону ещё горячего самовара, но я мотнул головой, просто сев напротив и подхватив сухарь с тарелки.
— Слушаю вас, — выдохнул индеец. — Задача новая есть?
— Есть, как ей не быть, — я тяжело выдохнул, утирая ладонями лицо. — Сам понимаешь, что положение у нас откровенно тяжёлое, если не сказать аховое. Не буду кота тянуть за причинное место — нужно собрать людей. Под стенами сейчас множество трупов, у каждого оружие, боезапас. Нам он лишним не будет.
— А чего линейных не пошлёшь?
— Потому что этому они не обучены. Уж строем ходить они прекрасно умеют, без всяких вопросов, но ползать по темноте — тут руки умойте. Потому мне нужно, чтобы ты со своими собрал трофеи.
— Понял, услышал вас, — индеец кивнул. — Через час будем выдвигаться. Парни сильно устали, так что нужно немного передохнуть.
— Не вопрос. Думаю, что они всё равно пару дней никуда двигаться не будут. Им от таких потерь отойти немного надо, перегруппироваться, подтянуть тяжёлые пушки. Сам понимаешь, что это очень не быстро будет.
— А дальше как выворачиваться будем? — индеец швыркнул чаем. — Американцы ведь не отстанут. Раз привели сюда столько людей, то просто так не отойдут.
Я кивнул, понимая, что уже давно думал над этим вопросом. Единственный из возможных вариантов, которые у меня появлялись, — это то, что американцы понесут серьёзное поражение под стенами города и просто не пойдут на второй раунд. Пока нет железных дорог, то водить подобные армии тяжело и дорого, а с мелкими отрядами они ничего сделать и не смогут. Второго спасения из Петербурга ожидать нам не стоило, оставалось только играть на время и сделать так, чтобы очередной штурм стоил слишком большой крови.
Можно было надеяться и на то, что они не приведут флотилию, которая окончательно заблокирует нам все возможные пути для пополнения припасов. Тогда нам останется понадеяться, что у самих американцев нет никакой возможности снабжать настолько большую группировку на протяжении долгого времени.
— Значит, мы их заставим уйти.
Глава 10
Ночь опустилась на город тяжёлым, тёмным пологом. Я сидел в кабинете, перебирая донесения, и чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Два дня — примерно столько нам выигрывал этот манёвр. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут. Времени было достаточно. Чтобы надеяться. Чтобы верить. Чтобы биться. Чтобы жить.
Токеах вернулся под утро. Его люди, бесшумные тени, скользившие по полю боя всю ночь, принесли с собой богатую добычу. Я вышел к восточным воротам, когда первые лучи солнца только тронули шпиль собора, и увидел груду оружия, сложенную прямо на мостовой. Ружья, карабины, пистолеты. В сумме было почти три сотни стволов. Патронташи, полные зарядов. Пороховые сумки, отобранные у убитых. Несколько ящиков с картечью, которые индейцы вытащили из разбитого обоза. И три полевых орудия в качестве вишенки на торте, которые американцы бросили при отступлении, и к ним зарядные ящики с двенадцатью ядрами и шестнадцатью картечными зарядами.