— Хорошая работа, — сказал я Токеаху. Индеец стоял, прислонившись к стене, и даже в полумраке было видно, как он устал. Лицо его, раскрашенное полосами боевой краски, осунулось, под глазами залегли глубокие тени, но взгляд оставался цепким, ясным.
— Мы взяли всё, что могли, — ответил он. — Но американцы тоже не спали. Их патрули объезжали поле всю ночь. Утром они начнут убирать своих убитых.
— Сколько их осталось?
— На поле — больше тысячи. Но они уже подтягивают резервы из предгорий. Люди, которых они не успели ввести в бой вчера. Я видел колонны. Две, может, три. По пятьсот человек в каждой точно будет. Подготовились уроды.
Тысяча пятьсот. Плюс те, кто уцелел после вчерашнего штурма. У них снова будет две с половиной, может, три тысячи. У нас шестьсот семьдесят человек, способных держать оружие. И это после того, как Марков перевязал и поставил на ноги тех, кто мог ещё стрелять.
Я прошёл в Ратушу, велел писарю разбудить Рогова, Обручева, Финна, которого наконец выпустили из лазарета, хотя он ещё передвигался с палкой, хромая на левую ногу. Луков, услышав шум, сам пришёл, опираясь на костыль, и сел в углу, не говоря ни слова. Я смотрел на них — израненных, усталых, но не сломленных — и понимал, что другого шанса у нас не будет.
— Токеах принёс оружие, — сказал я. — Триста ружей, три пушки, боеприпасы. Этого хватит, чтобы вооружить ещё двести человек.
— Есть, — неожиданно сказал Луков. Все повернулись к нему. Старый штабс-капитан, бледный, с перевязанной грудью, сидел, выпрямившись, и глаза его горели тем огнём, который я видел только в бою. — Много ещё кого мы можем взять без особенных проблем. Дай мне приказ, и я достану две сотни. Да, это будут рабочие люди, но производство всё равно почти стоит. Если не брать рабочих, то есть и другие. Женщины. Старики. Подростки. Те, кто сидел в подвалах во время штурма. Они не умеют стрелять залпами, не умеют ходить в штыки. Но они могут стоять на стенах. Могут заряжать ружья. Могут перевязывать раненых.
— Ты предлагаешь поставить женщин на стену? — спросил Рогов, и в голосе его прозвучало сомнение.
— Я предлагаю использовать всех, кто может держать ружьё, — ответил Луков. — Или ты хочешь, чтобы американцы вошли в город и делали с ними то, что делают победители с побеждёнными?
Рогов замолчал. Я смотрел на карту, на восточные склоны, где за гребнем гор затаился враг, и в голове крутились цифры. Три тысячи против четырёхсот семидесяти. Если мы просто будем сидеть за стенами, они задавят нас числом. Пушки, которые они подтянут, снесут укрепления за день. У нас нет выбора.
— Мы не будем ждать их следующего штурма, — сказал я.
Тишина стала такой плотной, что слышно было, как в углу потрескивает свеча. Финн поднял голову, и в его глазах, воспалённых от бессонницы, мелькнуло понимание. Рогов замер, Обручев побледнел.
— Что ты задумал? — спросил Луков.
Я подошёл к столу, развернул карту, которую Финн принёс из своего последнего рейда. На ней были отмечены позиции американцев — лагерь, разбитый в трёх верстах от города, в долине за восточными холмами. Склады, артиллерийская позиция, коновязи, полевые кухни. Всё, что мы знали о них, всё, что удалось собрать разведчикам.
— Здесь, — я ткнул пальцем в точку за холмами, — их лагерь. Три тысячи человек, но они не все в строю. Часть отдыхает после вчерашнего боя, часть подтягивается из предгорий. У них есть пушки — двенадцать полевых и четыре осадных, которые они везут за собой. Осадные ещё не дошли, они застряли в горах. Полевые — здесь, на артиллерийской позиции, в полуверсте от лагеря. Пороховые склады — здесь, в лощине, прикрытой с флангов. Провиант — здесь, у самой дороги.
— Ты хочешь ударить по лагерю? — спросил Рогов. — С чем? У нас нет людей для вылазки.
— Не для вылазки, — ответил я. — Для диверсии.
Я обвёл взглядом лица. Луков слушал, не перебивая, и я видел, как он просчитывает варианты, как старый солдат, привыкший оценивать шансы. Финн, забыв про боль, подался вперёд. Рогов нахмурился, но не возражал.
— Токеах принёс форму, — сказал я. — Три сотни комплектов, снятых с убитых. Если мы переоденем людей, если выведем их ночью в тыл, если подойдём к лагерю со стороны предгорий, там, где они ждут свои резервы, нас примут за своих. Это рискованно, но ожидают ли янки от нас подобного шага? Они ведь наверняка думают, что мы дрожим от страха за стенами.
Я налил в стакан воды, делая паузу. Совет молчал, переваривая информацию, и торопить их не стоило. Но мне хотелось, чтобы некто согласился с моим очередным безумным решением.