Финн, вернувшийся из ночного рейда под утро, застал меня за этим занятием — я сидел, уставившись в одну точку на карте, и не видел ничего.
— Ты так и не ложился? — спросил он, опускаясь на стул.
— Не могу.
— Думаешь о том, кто передал стрелу?
Я поднял голову. Финн, несмотря на усталость, на рану, которая всё ещё давала о себе знать, выглядел сосредоточенным, собранным.
— Да. Кто-то в их лагере помогает нам. Кто-то, кто знает, что происходит в штабе.
— Может, это тот самый офицер, которого мы взяли в плен и отпустили? — предположил Финн. — Тот, что с перебитой рукой. Он говорил, что не хотел этой войны.
— Возможно. Но он не вернулся в лагерь. Мы отпустили его только через три дня после того, как он дал показания. За это время его могли заподозрить.
— А может, это не один человек, — сказал Финн. — Может, целая группа. Недовольные войной, те, кто считает, что Вашингтон затеял авантюру.
Я кивнул. Такое уже бывало. В любой армии есть те, кто не согласен с приказами, кто видит бессмысленность кровопролития. Но чтобы рисковать жизнью, передавая сведения врагу? Для этого нужна была очень веская причина.
— Ладно, — сказал я, отрываясь от карты. — Сейчас не до гаданий. Токеах сообщил, что штурм будет завтра. У нас есть сутки, чтобы подготовиться.
— Мы готовы, — сказал Финн. — Стены укреплены, пушки заряжены, люди на местах. Если они пойдут в лоб, мы их встретим.
— Если пойдут, — поправил я. — Генерал не дурак. Он знает, что лобовая атака стоила ему тысячи солдат в прошлый раз. На этот раз он придумает что-то другое.
— Например?
— Например, ударит с нескольких сторон сразу. Или попытается поджечь город зажигательными снарядами. Или…
Я не договорил. В дверь постучали, и на пороге появился Луков. Старый штабс-капитан, опираясь на костыль, но уже без палки, выглядел лучше, чем неделю назад. Рана затягивалась, силы возвращались, и в его глазах снова горел тот огонь, который я видел в бою.
— Павел Олегович, — сказал он, прикрывая за собой дверь. — Только что пришёл гонец от Токеаха. Индеец передаёт: американцы выходят из лагеря. Вся армия. Идут к городу.
— Когда? — спросил я, поднимаясь.
— Сейчас. Через час будут у стен.
Я подошёл к окну. На востоке, за холмами, уже занималась заря. Бледная, тревожная, она разливалась по небу, окрашивая облака в багровые тона. Где-то там, в темноте, двигались тысячи людей. Тысячи солдат, которые шли убивать нас, разрушать наш город, уничтожать всё, что мы строили годами.
— Поднимай людей, — сказал я. — Всех на стены. Женщин и детей — в подвалы. Пушки к бою. И пусть Марков готовит перевязочные пункты.
Луков кивнул и вышел. Финн, не говоря ни слова, направился к двери, но я остановил его.
— Финн, постой.
Он обернулся.
— Ты веришь, что мы выстоим?
Ирландец посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом усмехнулся — невесело, но твёрдо.
— Мы выстаивали и не в таких передрягах, Павел Олегович. Выстоим и теперь.
Он вышел, а я остался один. Стоял у окна, глядя на восток, и считал минуты. До штурма оставалось меньше часа.
Американы шли не колонной, как в прошлый раз, а рассыпным строем, растянувшись на полверсты. Пехота — тысячи людей в синих мундирах, с ружьями наперевес, — двигалась перебежками, от укрытия к укрытию. За ними — кавалерия на флангах, человек пятьсот, с саблями наголо. В центре — пушки, двенадцать полевых орудий, которые они везли на конной тяге. И позади — обоз, растянувшийся до самого горизонта.
Я стоял на восточной стене, вцепившись в бруствер, и смотрел на эту армаду. Рядом — Луков, опирающийся на костыль, но держащийся прямо. Рогов, командовавший артиллерией, уже отдавал распоряжения на батареях. Токеах, вернувшийся из разведки, замер на башне с длинноствольным штуцером в руках.
— Сколько? — спросил Луков.
— Не меньше трёх тысяч, — ответил я. — Может, больше.
— У нас шестьсот.
— Я умею считать.
Он не обиделся. Только спросил:
— Что прикажете?
— Ждать. И бить.
Пушки молчали. Американцы подходили ближе, и я видел, как их офицеры, ехавшие впереди, размахивают саблями, как солдаты, перебегая, залегают за камнями, поднимаются снова. Они шли медленно, осторожно, помня прошлый штурм. Но они шли.
Когда головные отряды оказались в полуверсте от стен, я поднял руку. Рогов, следивший за мной, кивнул.
— Первая линия — огонь!
Залп грянул одновременно с нескольких батарей. Ядра взрыли землю перед наступающими, подняв фонтаны грязи. Несколько десятков солдат упали, но остальные, не останавливаясь, продолжали движение.
— Вторая линия — огонь!