— А где третий? — спросил Луков.
— А не было третьего! — захохотал Обручев. — Вот в том и дело!
Финн, раскуривая потухшую трубку, добавил:
— Напиши ещё: «Твоя доктрина Монро стоит ровно столько, сколько вонючая шкура дохлого скунса. Мы её читали и смеялись. Если Америка для американцев, то Калифорния — для русских, индейцев, китайцев и всех, кто умеет работать, а не только размахивать флагом».
— Хорошо, — сказал я, записывая. — Ещё?
Токеах, до сих пор молчавший, поднял голову и произнёс на своём ломаном русском:
— Добавь: «Индейцы смеются над вашими солдатами. Они говорят, что белые люди не умеют ни воевать, ни ходить по горам. Даже наши женщины стреляют лучше. А ваши офицеры при первых выстрелах бегут быстрее, чем койоты от лесного пожара».
— Передай, что мы им подарим пару томагавков, — добавил Рогов. — Пусть учатся рубить дрова, а не махать саблями.
Луков, который сначала держался серьёзно, не выдержал и усмехнулся.
— А напиши-ка, Павел Олегович, от меня: «Штабс-капитан Луков, ветеран войны с Наполеоном, передаёт привет. Он говорит, что французы дрались лучше, чем ваши оборванцы. И те хотя бы не боялись мыла и воды, а от ваших солдат за версту несёт трусостью и дешёвым виски».
— Ой, не могу, — простонал Обручев, хватаясь за живот. — Добавь ещё: «Пушки ваши мы переплавим на колокола для нашей церкви. Каждый раз, когда они зазвонят, мы будем помнить, как вы от них убегали».
Финн выпустил колечко дыма и изрёк:
— А вот это обязательно: «Вы писали в своей доктрине, что европейские державы не имеют права вмешиваться в дела Америки. Мы согласны. Поэтому мы не вмешиваемся — мы просто остаёмся здесь, потому что эта земля наша по праву труда и крови. А если вы сунетесь ещё раз, мы не станем писать письма — мы пришлём вам следующих генералов в таком же виде, как и этого».
— Жестоко, — сказал Луков, но в голосе его прозвучало удовлетворение.
— А чего с ними церемониться? — ответил Финн. — Они пришли к нам с саблями, мы их встретили свинцом. Теперь пусть знают, что русский ирландцу не уступит в злом языке.
Я писал, и перо скрипело по бумаге, а строки ложились одна другой хлеще. В какой-то момент Рогов предложил написать целую строфу про то, как американские солдаты молили о пощаде, обещая больше никогда не брать в руки оружие. Финн тут же перевёл это в стихотворную форму, и Обручев, хлопая себя по коленям, затянул что-то похожее на частушку.
— «А у нашего крылечка встали янки в кучку, / Увезём мы их в тележке, как баранов в штучку. / Будет Джексон знать, дурак, что казацкая шашка / Лучше всяких их бумажек, / А солёный генерал — лучший для посла презент, / Передай, Эндрю, привет!»
Луков вытирал слёзы, Токеах, не понимая ни слова, улыбался, глядя на общее веселье. Я дописывал последние строки и чувствовал, как хмель от этого абсурдного, почти карнавального действа поднимает настроение выше крыш.
— Ну что, — спросил я, откладывая перо, — зачитаю вслух?
— Давай! — заорали все хором.
Я откашлялся и начал читать. Письмо получилось длинным, на два листа, с обращениями то на «ты», то на «вы», с перескакиванием с грубости на издевательскую вежливость и обратно.
'Эндрю Джексону, президенту Соединённых Штатов, который сидит в своём Вашингтоне и воображает себя царём и богом.
Ты, Эндрю, видно, плохо учил географию, если решил, что Калифорния — это твоя задница, на которой можно сидеть. Земля эта русская, политая нашей кровью и потом, и мы её не отдадим ни тебе, ни твоим генералам-хвастунам.
Твоя доктрина Монро стоит ровно столько, сколько вонючая шкура дохлого скунса. Мы её читали и смеялись. Если Америка для американцев, то Калифорния — для русских, индейцев, китайцев и всех, кто умеет работать, а не только размахивать флагом и требовать чужое.
Твои генералы — хвастуны и трусы. Один сбежал, оставив армию, другого мы поймали в лесу, когда он пытался спрятаться в кустах, как заяц. А третьего мы даже не заметили, потому что он, наверное, спрятался в юбку к своей мамочке.
Мы их всех разбили. В поле, в горах, на море. Твоя эскадра ушла поджав хвост, а два фрегата мы отправили кормить рыбу. Если не веришь — спроси у Нептуна, он подтвердит.
Индейцы смеются над вашими солдатами. Они говорят, что белые люди не умеют ни воевать, ни ходить по горам. Даже наши женщины стреляют лучше. А ваши офицеры при первых выстрелах бегут быстрее, чем койоты от лесного пожара. Штабс-капитан Луков, ветеран войны с Наполеоном, передаёт привет. Он говорит, что французы дрались лучше, чем ваши оборванцы. И те хотя бы не боялись мыла и воды, а от ваших солдат за версту несёт трусостью и дешёвым виски.