Эндрю Джексон, президент Соединённых Штатов Америки'.
Я дочитал до конца, потом перечитал ещё раз. Справедливая компенсация, определённая Конгрессом. Девяносто дней. Доктрина Монро, которая не была международным договором, которую никто, кроме самих американцев, не признавал. Они просто решили, что эта земля должна принадлежать им, и пришли за ней.
Я сложил письмо, положил на стол. Посланник смотрел на меня не мигая. Лейтенант за его спиной переминался с ноги на ногу, но молчал.
— Вы знаете, что здесь написано, — сказал я. — Вы привезли это. Значит, вам известен ответ.
— Я знаю, что написано, — голос посланника был спокоен. — Я жду ответа.
— Ответ — нет.
Он не удивился. Не вздрогнул, не изменился в лице. Только чуть прищурился, как человек, который только что получил подтверждение тому, что уже знал.
— Мистер Рыбин, вы понимаете, что означает отказ?
— Понимаю.
— У вас нет флота, способного противостоять эскадре Соединённых Штатов. У вас нет армии, способной удержать территорию против регулярных войск. Ваша метрополия находится за полмира, и у неё нет сил для войны на два фронта.
— Всё это я знаю.
— Тогда зачем?
Я встал, подошёл к окну. На площади собрались люди. Русские, индейцы, китайцы, мексиканцы — все, кто построил этот город, кто проливал за него кровь. Они смотрели на Ратушу, и в их глазах я читал не страх — решимость.
— Эта земля, — сказал я, не оборачиваясь, — не куплена, не украдена, не взята силой. Мы пришли сюда, когда здесь были только дикие звери и индейцы, которые нас приняли. Мы построили город, дороги, заводы. Мы защищали его от англичан, от мексиканцев, от тех, кто хотел отнять. Эта земля полита кровью наших людей. И мы не отдадим её потому, что какой-то президент в Вашингтоне решил, что она должна принадлежать ему.
Я повернулся к посланнику.
— Передайте президенту Джексону: Русская Гавань не покинет Калифорнию. Если Соединённые Штаты хотят войны — они её получат. Но пусть знает: каждый дюйм этой земли будет стоить крови. И пусть спросит у англичан, легко ли воевать с нами. — Я улыбнулся. — Если не верите, то можете пустить вашего лучшего плывуна в гавань. Думаю, ему не сложно будет найти затонувшие корабли.
Посланник медленно поднялся. Лицо его оставалось бесстрастным, но я заметил, как дрогнули пальцы, когда он забирал со стола письмо.
— Вы совершаете ошибку, мистер Рыбин.
— Свои ошибки я исправляю сам.
Он направился к двери, но на пороге остановился. Обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не ожидал — не гнев, не презрение. Жалость.
— Вы не представляете, что на вас идёт.
Дверь закрылась. Шаги затихли в коридоре. Я стоял у окна, глядя, как посланник с лейтенантом пересекают площадь, как толпа расступается перед ними, как садится в шлюпку, отчаливает от пирса.
Луков, всё это время стоявший у стены, шагнул вперёд.
— Девяносто дней.
— Девяносто.
— Мы не успеем. Даже если отправить гонца сейчас — в Петербург путь четыре месяца в самом лучшем случае. Обратно — столько же. Ответа не дождаться.
— Знаю.
— А Ново-Архангельск? Там флот. Может, успеют?
Я подошёл к карте. Ново-Архангельск, Аляска. Тысячи вёрст вдоль побережья. Если повезёт с ветром — месяц. Обратно ровно столько же. Два месяца, если фортуна будет на нашей стороне. Девяносто дней — это три месяца. Мы успеем отправить, но не факт, что успеем получить ответ и перебросить силы.
— Рогова ко мне, — сказал я. — И Обручева. Немедленно.
Луков вышел. Я остался один, глядя на карту, на точки, обозначавшие наши укрепления, на пустоту за восточными холмами, где росли американские города. Девяносто дней. Три месяца. Срок, за который можно подготовиться к осаде. Или проиграть всё.
Через час в зале заседаний собрались все. Луков, Рогов, Обручев, Марков, отец Пётр, Токеах, Ван Линь, Виссенто. Я зачитал письмо. Тишина стала такой плотной, что слышно было, как в углу потрескивает свеча.
— Девяносто дней, — сказал Рогов. — Это срок, за который они подтянут войска. Не раньше. У них нет сил для немедленного удара. Джексон блефует.
— Не блефует, — возразил Луков. — Он проверяет. Если мы покажем слабость — ударит. Если покажем силу — может отступить.
— А если он не отступит?
Я поднял руку, останавливая спор.
— Мы готовимся к худшему. Обручев, сколько времени нужно, чтобы достроить третий пароход?
— Два месяца, — инженер зашелестел бумагами. — Если работать круглосуточно, без выходных.
— Работайте круглосуточно. Луков, сколько у нас пороха?
— На три месяца интенсивной стрельбы. Если бить прицельно — на полгода.