— Я так понимаю, вы получили моего генерала в бочке и пистма?
— Получил и оценил жест. Не каждый человек будет дарить подарок побеждённому.
— Я не считаю вас побеждённым, господин президент. Я считаю вас оппонентом, который сделал неправильную ставку.
Он снова усмехнулся, но на этот раз усмешка была другой — горькой.
— Вы отпустили двадцать моих солдат. Ирландцев. Они вернулись домой и рассказали, что русские не звери. Что вы кормили их, лечили, не пытали. Это было умно.
— Это было правильно, — ответил я. — Звери не строят государства. Звери уничтожают. Я строю.
Джексон замолчал, глядя на карту. Я ждал. Не торопил. Пусть думает. Он пришёл сюда не для того, чтобы обсуждать прошлое. Он пришёл договариваться о будущем.
— Вы предлагали условия, — сказал он наконец. — Граница по трём пикам хребта Сьерра-Невада. Компенсация золотом за вторжение. Признание вашей территории. Что вы даёте взамен?
— Мир, — ответил я. — Пятьдесят лет мира. Ваши солдаты — те, кто остался в плену, — вернутся домой. Мы не будем поддерживать индейцев в их борьбе против вас. Мы не будем вмешиваться в ваши дела к востоку от гор. Вы не будете вмешиваться в наши — к западу.
Джексон прошёлся по комнате, опираясь на трость. Шаги его были тяжёлыми, неровными — старые раны давали о себе знать. Он остановился у окна, посмотрел на улицу, где его солдаты стояли рядом с моими.
— Пятьдесят лет — это долгий срок, — сказал он. — Вы уверены, что ваши дети захотят жить по договору, который подписали их отцы?
— Уверен, — ответил я. — Потому что они будут знать, что стоит за этим договором. Кровь. Тысячи убитых. Сожжённые деревни. Утонувшие корабли. Они не захотят повторять это.
Он повернулся ко мне, и я увидел его лицо в полусвете — бледное, с красными прожилками на глазах. Он не спал. Может быть, много ночей.
— Компенсация. Сколько?
— Миллион долларов золотом. За ущерб, который ваша армия нанесла нашим землям. Вы сожгли деревни, убили мирных жителей, разграбили прииски. Вы заплатите.
Он помолчал, потом кивнул.
— Миллион — это много. Но я согласен. Конгресс будет возражать, но я найду способ.
— Это ваши проблемы, — ответил я. — Моя проблема — чтобы деньги были.
Он снова усмехнулся, и в этой усмешке я впервые увидел что-то похожее на уважение.
— Вы не похожи на русского, господин Рыбин. Вы похожи на американца. Деловой, жёсткий, прагматичный.
— Я похож на человека, который строит дом, — ответил я. — И который не хочет, чтобы этот дом сожгли.
Он подошёл к столу, развернул карту. Три пика были отмечены красными крестами — граница, которую я предложил. Хребет Сьерра-Невада тянулся с севера на юг, разделяя наши земли. Запад — русский. Восток — американский. Просто. Чётко. Никаких спорных территорий.
— Я согласен, — сказал Джексон. — Но с одним условием.
— С каким?
— Мои солдаты, которые остались в плену, вернутся домой не обезоруженными. С оружием. С честью. Они не должны идти пешком, с опущенными головами.
Я подумал. Оружие — это риск. Три тысячи вооружённых американцев на нашей территории — это не то, что я хотел бы видеть. Но если они пойдут домой через горы, под конвоем, с офицерами, которые дали слово не воевать…
— Хорошо, — сказал я. — С оружием. Но без боеприпасов. Порох и пули останутся у нас. Им хватит патронов для охоты по дороге.
Джексон хотел возразить, но я поднял руку.
— Это не обсуждается. Ваши солдаты получат ружья, но не получат порох. Так мы будем уверены, что они не развернутся и не пойдут на нас снова.
Он помолчал, потом кивнул:
— Хорошо. Я согласен.
Мы сели за стол. Джексон достал из внутреннего кармана два экземпляра договора — на английском и на французском. Я взял перо, которое он протянул, и начал читать. Пункт за пунктом. Граница по трём пикам. Мир на пятьдесят лет. Компенсация — миллион долларов золотом, выплачивается в течение двух лет равными долями. Обмен пленными — в течение тридцати дней после подписания. Амнистия для всех, кто участвовал в боевых действиях, за исключением военных преступников — их судят по законам той стороны, где они совершили преступления.
Всё было правильно. Всё было честно. Я не искал выгоды — я искал мира.
Я подписал. Джексон подписал следом. Перо скрипело по бумаге, и в этой тишине, нарушаемой только этим звуком, я вдруг почувствовал, как тяжесть, копившаяся месяцами, начинает спадать. Не всё — но большая часть.
— Поздравляю, господин Рыбин, — сказал Джексон, протягивая мне руку. — Вы получили то, что хотели.
— Мы оба получили то, что хотели, — ответил я, пожимая его руку.