— Кто связной?
— Не знает. Лица не видел. Передавали через третьи руки. Но карты… — Финн развернул одну из них. — Карты снимали с наших блокпостов. Их кто-то рисовал на месте. Кто-то, кто знает наши пароли, наши маршруты, наши слабые места.
Я смотрел на карты, на пометки, сделанные чужой, но уверенной рукой. Слабые места наших укреплений были обведены кружками. Патрульные маршруты отмечены пунктиром. Смены караулов — датами и временем. Кто-то очень хорошо знал, что происходит в городе. Кто-то, кому мы доверяли.
— Лазутчик?
— Мёртв. Токеах… он не хотел, чтобы его допрашивали в городе. Боялся, что у него есть сообщники.
Я кивнул. Индеец был прав. Если предатель среди нас, любой шум мог его спугнуть.
— Никому, — сказал я. — Ни слова. Ни Лукову, ни Рогову, никому. Только мы с тобой и Токеах.
— Понял.
— Найдёшь связного. Любой ценой.
Финн кивнул и вышел так же бесшумно, как появился. Я остался сидеть, глядя на карты, разложенные на столе. Наши карты. Наши укрепления. Наши слабые места.
В окно стучал ветер, где-то в порту скрипели снасти, в городе лаяли собаки. Обычная ночь. Но теперь в этой ночи жило знание — кто-то, кого мы знали, кому мы верили, кого мы считали своим, работал на врага. Продавал нас за золото. Продавал город, который мы строили годами. Продавал жизни людей, которые спали сейчас в своих домах, не зная, что их предали.
Я подошёл к окну. На востоке, за холмами, уже занималась заря. Бледная, тревожная. Девяносто дней. С каждым утром их становилось всё меньше. А теперь у нас был ещё и враг внутри.
Глава 3
Я не спал трое суток. Не потому, что не мог, — просто не позволял себе. Каждый раз, когда я закрывал глаза, передо мной вставали карты, испещрённые чужими пометками, и лицо Стоуна с перерезанным горлом. Предатель был где-то здесь, среди нас. И я не знал, кому можно верить. Слишком много людей, которые когда-то считались безотказно верными, а теперь… А теперь могли стать серьёзной проблемой, которой раньше не было. Хотя, может быть, и была, но я не замечал. Или старался не замечать? Непозволительная ошибка для человека, который взял на себя задачу управлять таким множеством людей.
Расследование я начал в одиночку. Финн и Токеах знали, но держали язык за зубами. Лукову я не сказал — слишком близок, слишком стар, слишком много знает. Да и военным он был, совершенно при этом профессиональным, что накладывало серьёзный отпечаток на всю его оставшуюся жизнь. Если предатель среди старых соратников, Луков станет первой мишенью. Или уже стал?
Первым под подозрение попали мормоны. Пусть американская нация не успела сложиться, но к ней они были ближе всех остальных. Да и прибыли пару лет назад, успели освоиться, собрать нужную информацию, которую могли передать в Вашингтон. Да и мормоны ли они? В обрядах конфессий я разбирался не слишком сильно, вместе с тем за ними и не следил. Бригам Янг со своей общиной жил обособленно, но имел свободный доступ в город. Их деревня стояла у восточных холмов — ближе всех к американским поселениям. Я послал Финна проверить, не было ли у них контактов с людьми полковника Джексона. Ирландец вернулся через два дня, злой и разочарованный.
— Чисты, — бросил он, бросая на стол мятую записку. — Я проверил всех. У них нет оружия, кроме охотничьих ружей. Живут замкнуто, в город ходят только за солью и гвоздями. Старейшина узнал о поселениях от своих же разведчиков и был готов уходить дальше, но Бригам запретил. Сказал, что земля дана им Богом, и они не отступят. В общем, лояльность у них полная, я бы на нашем месте радовался бы этому. Несколько десятков бойцов нам лишними точно не станут, а эти в полную силу драться будут, как не каждый захочет.
Я взял записку. Короткий отчёт, подписанный корявым почерком Финна. Мормоны отпадали. Но это не облегчало задачу — подозреваемых оставалось слишком много.
На пятый день ко мне пришёл Обручев. Инженер выглядел так, будто не спал не трое суток, а все десять. Лицо серое, глаза ввалились, руки дрожали.
— Павел Олегович, — сказал он, закрывая за собой дверь и понижая голос. — У меня проблема. Большая.
Я жестом указал на стул. Он сел, помолчал, собираясь с мыслями.
— На прошлой неделе я заметил, что кто-то роется в моих чертежах. Не пропало ничего, но папки переложены, некоторые листы не на своих местах. Я подумал — показалось. Вчера я оставил на столе свежие расчёты по паровым цилиндрам для третьего парохода. Утром они были на месте, но… — он запнулся, — я делаю пометки на полях карандашом. Угольным. Если стереть, остаётся след. Кто-то снял копию. На бумаге остались вдавленные линии — их можно было прочитать, приложив лист к окну.