Я уже чувствую, как огонь лижет кожу на моем подбородке. Это заставляет меня действовать быстрее. На автомате вкладываю маузер в кобуру, чтобы не выпал в полете. Отстегиваю пристяжные ремни. Резко переворачиваю свой горящий истребитель кверху брюхом. И выпадаю из кабины вниз головой. Гравитация мне в помощь. Сколько раз я наблюдал, как мои противники вот так вот покидали свои подбитые самолеты. А теперь сам делаю. А что? Такой способ покидания самолета считается самым безопасным. А если просто пытаться вылезти из кабины, когда самолет летит не вверх тормашками, то можно сильно удариться ногами о хвостовое оперение. Да и не смог бы я сейчас нормально вылезти. Из-за ноги. Она у меня побаливает, зараза. Даже в свободном падении ею лучше не шевелить. Еще раз оглядел себя. Вроде бы все нормально. Одежда на мне не горит. Не успела загореться. Этот вот белый комбинезон тоже не прост. Англичане его ткань пропитали какой-то негорючей гадостью. И те несколько секунд мой костюмчик выдержал и не загорелся. А вот подбородок я все же обжег слегка. Но это фигня! Вот нога меня больше заботит. Ее же мне прострелили. И кровь сейчас из нее вытекает. Уже вся штанина красной стала из-за этого. А мне еще надо благополучно приземлиться. Главное, чтобы парашют раскрылся. Ох, как же я давно с ним не прыгал. Все как-то не приходилось. А высота все меньше и меньше. Воздушный бой остался где-то наверху. А я стремительным метеором падаю вниз. Вот, вот, вот сейчас! Дергаю за кольцо на своей груди. И с облегчением слышу хлопок вытяжного парашюта, а потом ощутимый рывок вытряхивает из меня весь дух. Уй! И мою израненную ногу тоже злобно так дергает. Как будто меня за нее крокодил цапнул с разгона. Вот и основной парашют раскрылся. Быстро осматриваю купол. Нормально раскрылся. Теперь надо приземлиться благополучно. А с такой ногой это будет сделать довольно трудно.
Ну, вот! Накаркал. О песок меня приложило очень качественно, а потом сильный ветер потащил мое матерящееся тело по барханам. Каждый рывок отдавался дикой болью в ноге. Долбаная пустыня! Долбаный ветер! Долбаные итальянцы! Долбаный парашют! И бедный я! Мне никак не удается отстегнуть парашют. Внезапно это экстренное движение заканчивается. Как-то слишком резко. Странно. Отстегнуть парашют или погасить его купол мне никак не удавалось. И меня тащило по пустыне как парусный корабль, идущий по воде на полной скорости. Оглядываюсь себе за спину. Ага. Вот в чем дело. Купол парашюта с разгона наткнулся на какие-то руины и намертво в них застрял.
Похоже, все. Приземлился. А теперь надо позаботиться о своей ране. Кровь-то все еще бежит. Надо перевязать ногу. А то помру от потери крови еще. И вот же засада. Бинта у меня сейчас с собой нет. Не носил я в карманах своего комбинезона перевязочный пакет. Считал лишним. А потом мой взгляд упал на купол парашюта, который бессильно полоскался на ветру. Вот оно. Парашютной тканью и перебинтуюсь. Пытаюсь ползти, но из-за больной ноги это делать тяжело. А потом додумался подтягиваться на руках, цепляясь за стропы парашюта. Уф! Добрался. Пытаюсь оторвать от парашюта кусок ткани. Ага, разогнался! Прочный парашютный шелк так просто не поддается. Надо его чем-то разрезать. Разрезать? Точно! У меня же есть чем. В небольшом боковом кармане комбинезона у меня лежит очень полезная вещь. Складной ножик. Нет, это не понтовый швейцарский «Викторинос». А изделие местных умельцев. На Александрийском базаре я этот ножик и купил. А что? Он мне понравился. Сталь, конечно, ни разу не дамаск. Но зато у этого ножа была красивая ручка из панциря черепахи с бронзовыми вставками. Выглядело очень красиво и экзотично. По-египетски. Я этот складничок купил не просто так, а как рабочий инструмент. Колбасу там порезать, карандаш настрогать или веревку отрезать. Вот как сейчас. Быстро отрезаю кусок парашютной стропы. Из этого делаю себе жгут на ногу. Кровь-то надо остановить. А то никакая перевязка не поможет. Есть. Кровь больше не сочится. А нога начинает неметь. Но так даже лучше. Не так больно будет при перевязке. Нормального-то обезболивающего тут пока нет. Только голимая наркота типа морфия. Но его пилотам никто не выдает. А значит, и бинтоваться я буду наживую. Без наркоза. Наконец, вырезаю из парашюта длинную ленту шелковой ткани. И начинаю перевязывать свою рану. Громко матерясь и проклиная все на свете.