Следующая ночь прошла как-то беспокойно. В темноте слышались какие-то шорохи, а потом над пустыней поплыл переливистый лай-вой каких-то местных зверушек. Скорее всего, шакалов. Они тут в Египте водятся. Это, конечно, не волки. Но если накинутся стаей на ослабевшего от ран человека, то могут загрызть насмерть. Я здесь такие страшные сказочки слышал. Война меняет правила. Сейчас в пустыне появилось много убитых и раненых людей. И местные хищники начали пробовать их на зуб. И их страх перед человеком начал отступать. Для этих плотоядных зверушек человек стал просто источником вкусного мяса. В общем, пришлось спать вполглаза. А когда мне показалось, что шакалы подошли слишком близко, то я без особых затей выстрелил в их сторону пару раз из своего маузера. С огнестрельным оружием пустынные хищники были хорошо знакомы. Поэтому больше близко не подходили и тявкали где-то вдалеке за барханами. К счастью, под утро они куда-то свалили. И дали мне поспать немного.
Этот день принес мне частые обмороки. От недостатка воды я все чаще стал впадать в полубредовое состояние. А возможно, еще и рана воспалилась. И поэтому меня так начало колбасить. Я лежал в тени от парашюта и остатков стены и дремал. Временами проваливаясь в забытье. Сколько так прошло времени? Я не знаю. Но когда я открыл глаза в очередной раз, то увидел его. Поначалу подумал, что брежу. И меня посетил очередной глюк. Но зажмурившись и хорошо проморгавшись, я все же понял, что он вполне реален. На вершине бархана стоял верблюд. Самый настоящий. С какими-то котомками и мешками, висящими по бокам. А рядом с этим экзотическим зверем – я его сразу и не заметил – замер его хозяин. Молодой араб в одежде бедуина. Очень молодой. Ему с виду было не больше шестнадцати лет от роду. Совсем еще мальчишка. Но здесь в пустыне в племенах бедуинов-кочевников такие вот пацаны уже считаются взрослыми мужчинами.
Его звали Хасим эль Бакир. И был он родом из небольшого кочевого племени бедуинов. Этим детям пустыни не было никакого дела до Большой Войны, которая докатилась и до этих глухих мест. Кочевники оставались нейтральными персонажами в этих разборках белых колонизаторов. Правда, сейчас им приходилось гораздо дальше уходить в пустыню, чтобы не попасть под шальной выстрел, снаряд или авиабомбу. Собака лает – караван идет! Бедуины жили по такому принципу. Их не касалось все, что происходило сейчас в Большом мире. У них была своя жизнь и свои проблемы. Но на этот раз путь молодого кочевника пересекся с белокожим чужестранцем. То есть со мной. Нет, если бы я был в порядке и мог двигаться самостоятельно, то Хасим эль Бакир мне бы и слова не сказал. Возможно, указал бы правильную дорогу через пустыню. Но не более того. Однако я был ранен и практически беспомощен. И если меня оставить здесь в таком состоянии, то я скоро умру. Это Хасим понял сразу, взглянув на мою рану. Возможно, будь на его месте более зрелый и опытный араб, то он бы не стал мне помогать. Не стал бы со мной возиться. Но Хасим был еще юношей. Идеалистом, пока еще верившим, что надо жить по законам предков. А предки бедуинов наказывали своим потомкам, чтобы те никогда не бросали беспомощных людей в беде посреди пустыни. И молодой кочевник пока верил, что надо жить именно так, а не иначе.
Нет, вообще-то, Хасим сюда явился совсем не по мою душу. Просто он заметил мой парашют. Его издалека можно было разглядеть в этой бесконечной пустыне. Мне повезло, что купол зацепился за стену разрушенного здания. И торчал там на верхотуре, обдуваемый ветрами. В общем, повезло мне. Одинокий бедуин, куда-то следовавший по пустыне по своим делам, увидел мое убежище. И решил проверить. А нашел меня. Помирающего от ран и жажды. Думаю, что еще немного, и я бы ушел за грань, чтобы никогда не вернуться назад. Но Хасим эль Бакир появился раньше, чем я умер. И тем самым спас меня. Первое, что он сделал – это напоил меня. В бурдюке кочевника плескалась мутная, теплая и не очень свежая вода. У нее был отчетливый привкус кислой кожи. Но ничего вкуснее в своей жизни (в обеих жизнях) я не пил. Это был кайф. Настоящий кайф! Потом Хасим осмотрел повязку на моей ноге, но ничего трогать не стал.
Мы с ним даже смогли немного пообщаться. Мне повезло, что этот юный бедуин знал английский язык. Не очень хорошо, но достаточно, чтобы я мог попросить у него помощи. Я хотел, чтобы он отвез меня к ближайшему посту английской армии. А видя, как этот юноша смотрит на мой парашют, я тут же решил сделать ему подарок. Мне все равно этот парашют не нужен. И брать его с собой я не собирался. Для использования по прямому назначению он уже непригоден. Я же его безжалостно порезал своим ножиком. А вот для жителя пустыни это было настоящим сокровищем. Для бедуинов такая вот парашютная ткань и стропы на вес золота. Люди здесь живут в очень суровых условиях. И по местным меркам Хасим моментально стал бы очень богатым человеком, получив этот драный парашют в свое пользование. В принципе, Хасим мне бы и так помог. Забесплатно. Но я решил подстраховаться и сделал этому молодому арабу такой вот шикарный подарок. Очень приятно делать добрые дела. Особенно, если это вам ничего не стоит. И еще я ему свой компас отдал. В хозяйстве пригодится. Хотел подарить и наручные часы. Но бедуин сам от них отказался, заявив, что время он и так может определять по солнцу и звездам. И ему для этого часы не нужны. Ну, хозяин-барин. Нет, так нет.