А ближе нам лезть не рекомендуется. Резким рывком заваливаю свой истребитель в левый вираж, уводя его подальше от огненных трасс вражеских воздушных стрелков. Выполняю маневр, замыкая вираж, и выхожу уже ближе к хвосту «воздушной свиньи». Шикарно! Прямо передо мной маячит в прицеле еще один Ju-88. Замыкающий вражеский строй. При подходе к нему ныряю ниже. Так, чтобы его массивная двухмоторная туша закрывала меня от оборонительных турелей «Юнкерсов», идущих впереди него. Вот так. Теперь они меня не видят. Как и стрелок верхней турели этого немецкого бомбардировщика. А вот нижний видит. И даже пытается стрелять. Правда, с такого расстояния отчаянно мажет. Для его пулемета это далековато. Но мы не будем рисковать. И я поднимаю свой «Спитфайр» чуть-чуть выше. Чтобы спрятаться за хвостовым оперением этого бомбера. Трассирующие пули из немецкого пулемета проносятся ниже моего самолета. Странно. Этот фашистик уже меня потерял из виду. А стрельбу не прекращает. Впрочем, пора заканчивать этот цирк. Мои пальцы тянутся к гашеткам, чтобы послать в сторону германского бомбовоза смертоносные трассы. Но не успевают этого сделать. Внезапно прямо перед моим истребителем в воздухе вспухают дымные облачка зенитных разрывов. Что? По мне стреляют?
Чертыхаясь, инстинктивно ухожу в низкий левый вираж, стараясь выжать из мотора своего «Спитфайра» как можно больше скорости. В эфире раздается громкая ругань нашего командира эскадрильи. И это меня сильно удивляет. Ведь за все время я от Литхэрта не слышал ни одного бранного слова. Он всегда старался вести себя корректно и вежливо. Как офицер и джентльмен. Вообще-то, в британских ВВС офицеры стараются матерно не выражаться. Есть у британцев такой бзик. Это я привык к неофициальному командному языку Красной армии, где без матов командиры редко обходятся. Даже советские генералы и маршалы этим грешат. Особенно во время боя. А вот у британцев все не так. Они все же стараются соблюдать внешние приличия. Нет, рядовые и сержанты – те охотно ругаются вслух по всякому поводу. Я много раз это слышал здесь. Особенно, когда какой-нибудь британский авиатехник роняет себе на ногу тяжелую железяку. А вот офицеры стараются себя сдерживать. Вот такой разный у англичан с русскими менталитет. Вот и наш командир никогда себе не позволял ругаться вслух. А сейчас он это делает не хуже портовых грузчиков. Бросив взгляд по сторонам, я понял причину командирского гнева. Один из «Спитфайров» нашей эскадрильи несется к земле огненным болидом. Не повезло ему. Попал под разрыв зенитного снаряда. Британские зенитчики очень не вовремя открыли огонь по немецким бомбардировщикам, приближающимся к Кентербери. Слушая, как Литхэрт костерит на все лады этих идиотов, я с ним согласился по всем пунктам. Эти придурки там внизу открыли огонь, прекрасно видя, что наши истребители находятся в зоне огня их зенитных орудий. И в итоге попали в одного из наших. Ну не козлы ли? На военном языке – это безобразие называется «дружественный огонь». За такое надо уши на ходу отстреливать из моего наградного маузера! Тут и так тяжко воевать со всеми этими многочисленными противниками. А еще и наши зенитчики нам же потерь добавили.
Наконец, вдоволь наругавшись, Литхэрт приказывает нам не соваться к бомбардировщикам противника. А я и сам не хочу это делать. Соваться под огонь своих же зениток. Ага! Ищите дураков в другом месте! Так, а что там у нас с вражескими истребителями? А ничего. Пока мы здесь ковырялись с «Юнкерсами», «сто девятые» уже вышли из боя с «Харрикейнами». И теперь благополучно удирают прочь. И нам их уже не догнать. Далеко ушли, заразы нацистские. Литхэрт это тоже понял и командует отход. Тут я с ним согласен. Лезть сейчас к немецким бомбардировщикам мне совсем не хочется. Зенитки-то там в той стороне все еще постреливают. Ну их на фиг. Еще собьют меня по дурости? Свои же балбесы. Пускай, они сами с противником там разбираются в этом своем Кентербери.