Бойцы вполголоса поговорили меж собой, а Федька крепко думал: о чем же, о какой силе, уж не о жути ледяной?
— Готов? — спросил Андрей, когда второй партизан растворился в лесу. — Давай-ка, обопрись на меня и потихоньку пойдем, а то мне немцев не хватит, пока бегать буду.
— А о ком это… ну этот? — спросил Федька.
— Борис Борисыч? Ты совсем не заметил ничего странного вокруг?
— Я видел такое… туман красный с глазами, студой дышит! — Федька вдруг испугался, как бы его Андрей на смех не поднял, скажет: привиделось со страху в лесу.
— Ну вот, значит, знаешь нашего союзника, — совсем не засмеялся Андрей. — Мы с ним дадим таких колоколов немцам, до Берлина бежать будут!
— А кто это? — не удержался Федька.
Андрей помолчал, хмыкнул:
— Это, парень, сам Мороз… Иваныч. Силища лютая. Да и мы еще ему такую армию скатали!
Он вспомнил и забыл, неясные образы, непонятные почти видения…откуда? из прошлого?.. вели его, и… Федька?.. Имя едва чуемое, указующей стрелой висело над несуществующим плечом. Он шагал, а вокруг, преклоняясь его жгучей ярости, раскалывался мир. Хрустели, ломаясь, ветки, лопалась от обрушивающейся непреодолимой злобы земля. Лес кончился, будто вздохнув на прощанье тысячами зашумевших ветвей, с которых падали сморозью птицы.
Где-то побоку остались яркие кровяные сгустки людей-муравьев, но словно приказ указывал ему: «Свои, не трожь!», и снежная армия его ограждала людей от бешеной стужи.
Он бураном скатился с холма, ступил на реку, проморозив ее до самого дна. Замерли рыбы, застыли лягушки, окаменели все прочие. Шурган несся дальше, огибая деревню, походя и почти незаметно прихватив с собой троих, всего троих, замерших в последней ужасающей догадке. Он знал: то не свои, враги — и заставил их лица потрескаться лопнувшей кожей, выпил их красную теплую жизнь. Его могучие шаги, не оставляющие порой следов на пушистом шорохе, сеяли сейчас лишь смерть.
Он веял дальше, всматриваясь в зарождающийся на востоке день — остро белый, режущий от накаленного окоема без жалости ночную чернь свода. А когда на небоскат выкатило ослепительно-бескровное Солнце, он дошел до цели. И…Федька… подтвердил: этому быть не дoлжно на нашей земле.
По едва заметной на слепящей белизне снега дороге ползли серые уродливые машины. Он или кто-то в нем уже видел такие, знал, что это его цель. Снеговики, подчиняясь его воле, заскользили вперед, охватывая в круг замерших при виде грозного красного ветра-великана несвоих — врагов. Оградили, чтобы никто не сумел уйти.
Несвои засуетились, принялись выскакивать из машин, готовить оружие. Гулко ударили первые выстрелы и залпы пушек, но грохот замерзал в надвигающемся красном тумане, в котором угадывалась грозная могучая тень с ногами толще вековечных дубов, руками крепче столетних сосновых стволов, плечами шире любой избы и грозно и беспощадно горевшими глазами — синими, пронзающими ледяными копьями кошмаров.
Его не могло ранить ни одно оружие, не могла остановить ни одна машина. Он шагал и собирал свою жатву. Несвои застывали инистыми истуканами, замерзнув в одно мгновение: в остекленевших глазах навечно впечатался ужас. Стальные машины рассыпались, не выдержав жуткой, наваливающейся отовсюду разом стужи.
Он чувствовал, как останавливаются сердца, как умирают мысли и желания. От прикосновений его рук кожа несвоих, белея и чернея, отходила от костей, кровь выступала в трещинах. Он высасывал ярко-алую жизнь и сам становился багровым.
Он насыщался и становился сильней, яростней, злей. Жажда его была такой большой, что напиться досыта не получилось бы никогда. Что-то абсолютно несуществующее еще пыталось придерживать, останавливать, но это становилось невозможным. Все воспоминания растворялись в его ледяном бешенстве.
Несвои, пытавшиеся бежать, натыкались на безмолвное снежное воинство… скатанные по окраинам, лугам и полям, добрые снеговики… Сейчас от поставленных друг на друга снежных шаров волнами исходил страх. Пустые угольные глаза мертво выжидали следующего, кто отдаст… морковкой нос, кто ты, снеговик, и что ты нам принес… А как сопротивляться, как убить, если оно и не было никогда живо? И несвои, встречая… смешных снеговиков… в надежде убежать от злобного красного damon, попадали в новый кошмар наяву.
А когда он понял, что больше никого нет, то в лютой ненависти бросился было обратно, по дороге в деревню, где оставались манящие кровяные сгустки.