И снова все сперва одновременно посмотрели на каменного Альбрехта Медведя, самого знаменитого из рода Асканиев, а потом перевели взгляд на венчающий соседний холм памятник его потомку, герцогу Ангальт-Кётенскому. Позой Фридрих Фердинанд был не менее горделив, чем могучий маркграф, генеральский мундир сидел на нем еще воинственней, чем рыцарские доспехи, а каменная овца у его ноги тоже взирала на окрестную степь столь горделиво, воинственно и даже хищно, что медведь на противоположном холме, кажется, искал у Медведя от нее защиты, прятался за своим хозяином, только в нем и видел спасение.
Да уж. Степных ли туров воскрешай, лесных ли зубров приучай к степи — все это меркнет перед тяжеловесно-зримым напоминанием, что Новая Аскания полтораста лет назад была основана вовсе не как заповедник, а как овцеводческая станция. И если сверху прикажут — быть ей снова таковой. Поставлять ненасытным фронтам шерсть для шинелей, шкуры для полушубков, ценное мясо — баранье и человеческое, потому что для обслуживания овцеводческой станции требуется на порядок меньше людей, а научным сотрудникам там вовсе не место.
Сверху. С самого верху.
Из чертогов Вотана.
— Клим Евдокимыч, скорей, там такое! — еще издали, не сходя с коня, закричал Рибергер по-русски: у него, правнука и внука таврических колонистов, немецкий вообще был такой, что перед настоящими германцами следовало рот раскрывать как можно реже, иначе они сразу ржать начинали почище тарпанов. — Оленебычий обоз сразу обделался, мы битюгов подгонять, а они — оба, Чубарый и Нагель, тоже что-то не идут, головы к земле клонят, храпят… И сопровождающий руками машет, на своем что-то непонятное лопочет, по-немецки — ни в зуб ногой! Херр директор уже туда-сюда, а грузовика-то нет…
— Да кого привезли-то, Ванечка? — спокойно спросил К. Е. — Неужели и вправду медведь? Или уж сразу лев, чтоб не мелочиться? «Лютый зверь вскочил мне на бедры и конь со мною поверже»…
— Бык, — Рибергер пружинисто соскочил наземь. Мартын тут же подхватил взмыленного жеребца под уздцы, повел его по кругу, успокаивающе говоря что-то, без страха гладя оскаленную морду. Юра как младший держался рядом, перенимая науку, завистливо поглядывал на Мартына, потому что такую науку в полной мере не перенять — подлинным лошадником родиться надо.
— Ага… — К. Е. задумчиво поправил очки. — Значит, сопровождающий говорит по-испански. Ося, ты…
Тут возникла пауза. Совсем короткая.
— Там еще в эшелоне несколько спецвагонов, — Рибергер, еще ничего не заметив и не сообразив, вытер пот рукавом. Нетерпеливо щелкнул пальцами — Ипатьич тут же протянул ему жестяную флягу, — жадно присосался к горлышку, пил и пил, остаток воды вылил себе на голову. — Я думал, тоже для нас, а вот нет — кавалерийские. И всадники в отдельном вагоне, целый полуэскадрон. Я сперва чуть не сдурел, потом понял — эйнхерии. Жутче некуда: все в рунах, с мечами, в рогатых шлемах, в меховых плащах — под таким-то солнцем, а?! Сразу оседлали коней, выстроились в цугколонну, стоят неподвижно, ждут… Все-таки по нашу душу, выходит. Херр директор туда-сюда, и звонить, и все — ну, нет нигде мотофургона, никто не дает! Шепчу ему: может, волов запрячь, я сгоняю по-быстрому… хотя вскачь-то оно быстро, а вот назад, с волами… Но этот, сопровождающий, видать, все же по-немецки малость понимает — снова руками замахал: мол, нет, никаких волов, никаких коней, о каннах даже речь не идет! Оська, на тебя одна надежда — выручай, придумай! Херр директор сейчас с их эскадронным пытается объясниться, но это ж сдохнуть и то менее страшно, хоть и херр директорсбрудер рядом с Буниктой на плече… Проще уж сразу тому бычище на рога!
Тут он наконец сообразил что-то.
— Ося… — повторил К. Е.
— Ну, делать-то нечего! — Рибергер виновато развел руками. — Тот на Буникту даже взгляд не скосил… Впервые и вижу такое!
Буникта — потому что гибрид Bubo bubo и Nyctea scandiaca, филина и полярной совы. Внешностью ровно посередине между своими родителями: небольшие аккуратные ушки, белые перья с грифельно-серым окаймлением… Но размером чуть ли не с них обоих, взятых вместе, а когда встопорщится, расправит крылья, так вообще невозможная великанша.
Любое начальство, прибывавшее с инспекцией или для чего угодно, первым делом завороженно обмирало, уставившись в бесстрастные, янтарные, отлично приспособленные для дневного зрения глазищи этакого чуда — и дальше уж держалось совсем иначе, готовое поверить в сказку. Почти ни у кого язык не поворачивался спросить о практической ценности такой птицы для Рейха. А если все же поворачивался, херр Хек невозмутимо отвечал таким бесстыжим, что здесь, конечно, развивают проект «Арийская степь», но и братскому «Арийскому лесу» готовы оказать посильную помощь. Арийским же промысловикам, несомненно, вскоре предстоит добывать в сибирской тайге ценного пушного зверя под названием соболь — и арийский полярный филин, первая ловчая птица нового типа, окажет им в этой стратегически важной охоте большую помощь.