После этого начальство, кем бы оно ни было, испуганно переводило разговор на другую тему, потому что до Сибири все еще далеко… и, по слухам, за последний год это расстояние вдруг начало увеличиваться.
Говорил-то такое Лутц Хек как директор, но Буникта сидела на плече у Хека-старшего, с него же и взлетала по команде, безошибочно устремляясь домой, что тоже впечатляло. Только директорсбрудера слушались столь странные твари и только у него они получались. Не всегда, кстати: в единственной кладке было лишь два яйца, повторить гибридизацию с тех пор не удалось, а Бускан, брат Буникты, вырос куда менее роскошным, да и диковатым к тому же.
Но о таком начальству точно знать не следовало.
— Ничего, Климент Евдокимович, — спокойно проговорил Оська. — Справимся. Значит, Иван Карлыч, волов действительно не надо, а вот пока Бригант еще в силах, скачите к пятому загону — ну, где у нас молодые коровы. Пусть отделят с полдесятка и сразу гонят к станции. А для нас тем временем оседлают трех тарпанов: тут уж предельная резвость не важна, быстрее коров нестись без толку. Одного вам — вы прямо за этой пятеркой скачите и, когда поравняетесь, переймите у тех, кто ее гнал, они нам не потребуются, — второго мне, третьего тому, кто мне тарпана сюда приведет: лучше всего Золтана, наверно. Мы с Золтаном сразу за вами, догоним и по пути к станции возьмем из загона 13–Б еще телок, тоже полдесятка, присоединим к гурту. Может, и лишнее, но на всякий случай. Вот со всеми ними бык пойдет как миленький, какой он ни зверюга.
— Ага, — Рибергер кивнул без вопросов и возражений, словно получив приказ от высшего начальства. — Мартынка, Юрик, быстро с Бригантом сюда! А вы, дядь-Клим, распорядитесь и проследите, чтоб никого, кроме из Степпе-программы, этим, с рунами, на глаза не попалось. Страусов и нанду — на дальнее пастбище, кенгуру — в шестой вольер… или в седьмой, без разницы, лишь бы скорее. Зебр с зеброидами… ну, их-то не увидят, ладно… Эх, вот с Мижордом я бы и сам не пожалел эскадронного свести, чтоб его! Оленебыков все равно уже засветили… А! И этого урода, ублюдка белолобого — его первым прочь, с глаз долой!
— Кого? — К. Е. в недоумении переглянулся с Ипатьичем.
— Ну, Blassbulle же! — Рибергер раздраженно ткнул рукой в направлении Белолобого.
И снова в горячем, плавящемся воздухе повисла пауза. Но совсем иная.
Белолобый действительно был с пежиной посреди лба: его густая и ровная челка, по форме эталонная для воскрешенного тура, пятнала иссиня-черную голову, как пролитые белила. Это, конечно, само по себе выводило его из туровой части Степпе-программы, но вдобавок он с рождения был кроток не по-турьи, не просто по-бычьи, не по-телячьи даже, а прямо по-ангельски. Потому пасся свободно, ходил где хотел, предпочитая держаться поближе к людям. Его давно уже перестали замечать. Только херр директор иногда в ярости отдавал — почти отдавал! — распоряжения «Выхолостить!» или даже «На мясо!», но никогда не доводил их до прямого приказа.
Уж очень хороша, прямо-таки идеальна была турья стать Blassbulle: никто из «воскрешенных» пока даже близко не стоял, хотя для программы выписывали все новых и новых быков, сохранивших первобытные черты.
Рост у всех нынешних туров, включая Белолобого, покамест не дотягивал до заявленного в описании планов «Arisches Steppe-Programm», однако, с другой стороны, нигде и не утверждалось прямо, что Асканию вскоре заселят именно двухметровые в холке гиганты, бродившие по плейстоценовой тундросаванне. Это потом. А с теми средневековыми турами, на которых охотился император Карл и прочие великие германцы, уже сейчас сходство получалось достаточное. Но даже среди них Белолобый был рослее всех. Как раз под копье всаднику, если охотничьими мерками мерить…
Иди знай: может, все-таки придется ставить его в очередь на размножение?
Возможно, имелась и другая причина. Как ни крути, Лутц, Людвиг Георг Генрих Хек, звероведом все же был настоящим, не ряженым. И его душа исподволь противилась мысли о погублении столь прекрасного живого существа…
— Чистота арийской крови очень ценится в корове… — пробормотал К. Е. себе под нос.