— Я знал! Они… Они все уговаривают меня. Редер, Риббентроп, даже Гейдрих… Но это знак. Знак свыше! Сейчас или никогда!
Отто Майер, теперь уже штандартенфюрер и командир одного из лучших танковых полков, сидел в командирском танке. Высунувшись по-походному, внимательно рассматривал в бинокль противоположный берег реки. Его переполнял восторг. Фюрер — великий человек! Даже совершив ошибку… А ничего себе ошибка — почти вся Европа и половина Африки! Но фюрер прав: германская нация должна править всем миром! И ради исполнения этого фюрер поставил на дыбы пространство и время! Теперь ошибки не будет. Теперь все будет правильно. Первый шаг — Россия. Этот колосс на глиняных ногах упадет за два или три месяца. Потом Ближний Восток. После этого англичане уж точно сдадутся. Останется Америка. Но вместе с японцами, владея всеми ресурсами Евразии… А янки ведь готовы к войне еще меньше, чем Россия. Они тоже не продержатся долго и бомбу свою сделать не успеют. Его семья не погибнет. И семья Линды тоже. Линда осталась в Бергхофе, фюреру и там нужны преданные соратники. Но разлучены они ненадолго. В этот раз война сильно не затянется.
Там, на другом берегу, в первых рассветных лучах уже цветут взрывы артиллерийских снарядов, бегут и падают фигурки в шинелях. А мост… Мост захвачен! И вот наконец в наушниках звучит условный сигнал. Началось.
— Вперед, ребята! — кричит Майер в рацию. — Вперед, к славе!
Победно урча моторами, танки двинулись на Восток.
Егор Альтегин. ВЫДУМЩИК
Не успел Андрей занять позицию у оконного проема — разбитого, покореженного недавними взрывами, — как начался дождь, неторопливый, прохладный, какой часто бывает в августе.
«Некстати это», — подумал он. И так в сумерках ни хрена не видно, так еще и шум дождя звуки глушит.
Немцы где-то недалеко, и если им вздумается проверить окрестные дома, если заметили, куда ушла их группа, если поняли, что с ними раненый…
Шансов вовремя их обнаружить не слишком много.
Впрочем, обнаружит он их, и что?
Откроет огонь, забросает гранатами, отвлечет?
Уведет от укрытия, наконец?
Ну, и героически погибнет.
«А что, вариант», — усмехнулся Андрей. Хотя лучше, конечно, героически выжить. Граната, кстати, одна, а одной гранатой забросать как-то трудно. Практически невозможно.
Да и фраза сомнительная: «открыть огонь». Почему закрыть огонь нельзя, а открыть можно?
Интересно, найдется сейчас в его голове хоть одна не очень дурацкая мысль?
Где-то грохотала артиллерия, но это было далеко, на окраине города; за месяц этот, который вместил в себя столько, что вся прошлая жизнь обзавидуется, Андрей научился это определять по звуку.
Скорей бы уже ночь: ночью немец не полезет их искать. «Ночью воевать немец не любит», — говорил сержант Смирнов, а сержант зря не скажет. Наши, конечно, тоже ночью не любят. Да и днем воевать никто не любит: ни наши, ни немцы. «Ладно, — подумал он, — не будем развивать мысль».
Ни к чему хорошему такие рассуждения не приводят. Вот кончится вся эта гребаная война, тогда и порассуждают те, кто выживет.
Андрей завидовал сержанту, и Васе Черных тоже завидовал, да и всем остальным — завистью легкой и незлобной. Умудрялись же они как-то среди этого ужаса, когда жизнь висела на истертой ниточке случая, спокойными оставаться, несуетливыми.
Рядом пули летят, снаряды рвутся, товарищи их боевые гибнут, а они продолжали ловко и обыденно делать работу войны, тяжелую и грязную. Нет, он понимал, они тоже смерти боялись — нельзя ее не бояться, чушь это все. Но умеют же не показать слабину, загнать внутрь этого сукиного сына по имени страх. А он не умеет.
Трус он, видимо.
Сержант после первого его крещения боем сказал: «Придумываешь много, студент. А на войне придумывать не надо. Вот победим…»
Фразу не закончил, махнул рукой, но и так было ясно, о чем он.
Никому Андрей не говорил, что пишет рассказы. Каждый день что-то в блокнотик записывал. Но узнали каким-то образом. На войне среди своих секретов не бывает, это он уже позже понял.
Он тогда насмешек ожидал, подначек, но не было их. Ну, почти не было.
Ироничный интерес был, это да.
«Наш писатель».
Ага. Толстой.
Лучше бы проще называли, грубее: сочинитель, бумагомаратель, сказочник.
Выдумщик, наконец.
Выдумщик — самое точное, пожалуй.
Андрей привстал, перебежал к другому оконному проему, меняя позицию; особого практического смысла в этом, впрочем, не было — так, размяться.