И днем-то улица просматривалась так себе, но он не столько смотрел, сколько вспоминал: эти улицы с детства помнил, вырос здесь, школу окончил, школа рядом была — пять минут быстрым шагом.
Сейчас так не говорят — быстрым шагом.
Перебежками, ползком, бегом — так теперь говорят.
Опять он о всякой ерунде думает.
А что не ерунда? А не ерунда, что в школе его у немцев какой-то передовой пункт, позиция важная. Собственно, группа их и должна была проверить подходы к зданию, что да как, и если бы Васю Черных не зацепило…
Город воевал уже месяц, город был распилен пополам. Много знакомых, приятелей Андрея были там, под немцем. Выражение-то какое тошнотворное: «под немцем».
И Ира была тоже там.
Ира, Ирочка, Иринка, одноклассница, любовь его тайная. Хотя какая тайная?
Ира точно чувствовала. Девчонки — не парни, они такое сразу понимают. Да и все остальные, у кого глаза на нужном месте, тоже.
Общались, правда, дружески, не больше: не решался Андрей перейти линию.
«Никогошеньки у меня не осталось, Ирка, кроме тебя», — подумал Андрей, пытаясь вспомнить, когда же он ее видел последний раз.
Но тут чуть скрипнуло битое стекло. Сержант Смирнов появился, как привидение — даже в темноте он умудрялся двигаться почти бесшумно.
Разведка, что тут говорить. Впрочем Андрей теперь тоже разведчик. Скажи кто такое год назад, посмеялся бы. Да какой год — месяц.
— Лыкин, ты же местный? — тихо спросил Смирнов.
— Так точно.
Смирнов отлично знал, что Андрей местный, на задание его взял именно поэтому: никаких других достоинств, кроме знания города, у Андрея, увы, не было.
— Держи, — сержант передал ему пакет. — Передашь нашим. Мы с Черных здесь ждать будем.
Он немного помолчал, и Андрей вдруг понял, что сержант, сержант Смирнов — такой же пацан, как и он, ну, чуть старше, чуть опытнее…
— Васька плохой совсем, паскудное ранение, крови натекло, — глухо сказал Смирнов. — На тебя надежда.
— А немцы же под утро… — начал Андрей, но Смирнов его перебил:
— До утра еще дожить надо. Ты же быстро — город знаешь. Так что давай.
— Так точно, — как попугай, сказал Андрей. Вот же, черт, заладил, да и не «так точно», а «есть», но Смирнов только чуть усмехнулся и не по-уставному добавил:
— Немца там быть не должно. Но ты, Лыкин, все равно… это… Поберегись.
Задача была простая — вернуться к своим по знакомым-презнакомым улицам. И не требовалось от Андрея подвига — взять «языка» или еще что-то в этом роде, но мандраж от этого меньше не становился. Страху, знаете ли, все равно, страх снова вязал, лез в нутро, унизительный и стыдный, и ничего с этим поделать Андрей не мог.
На людях было легче, там он больше боялся показаться трусом, чем словить пулю. А вот когда один…
«Немца там быть не должно», — вспомнил он слова Смирнова и, передвигаясь по темным дворам, проговаривал про себя эту фразу, как мантру.
А немцы знают, что их тут быть не должно? А то неувязочка может получиться.
Стемнело уже окончательно, дождь вбирал звук шагов, плащ-палатка намокла, неудобно в ней было.
Пригнувшись, Андрей перебегал от здания к зданию — дома здесь выстояли почти все, даже стекла у многих остались целы.
«Я же не за себя боюсь, — думал он. — Я осторожничаю, потому как мне не дойти нельзя. Не дойду — информацию не передам, и сержанту с Черных хана, найдут их немцы. И погибнут парни куда более достойные, правильные, нужные, чем я, выдумщик, фантазер».
«Угу, — буркнул внутренний голос. — Трудно, брат, себе врать, да? За себя ты боишься, за шкуру свою драгоценную, за головушку светлую.
Вот осветят сейчас фонарем, крикнут: «Хальт!», потом автоматная очередь. И не будет никакого рассвета, и этот дождь в черноте будет последним в короткой, бестолковой жизни, ничего-то ты не выдумаешь больше».
А настоящий выдумщик бы этот мир заново придумал, чтобы войны не было, отменил бы весь этот кошмар, мир сочинил настоящий, где только мир. Толстой, который Лев Николаевич, написал «Войну и мир», а я бы «Мир и мир». Скучновато, но, уж извините, многовато приключений стало.
Что-то зашумело впереди, звук был непонятный, а может, и не было никакого звука, послышалось.
Сквозь дождь полоснуло по глазам молнией, осветило здание почтамта в конце улицы, мельтешение рядом.
Наши или немцы?
Их группа шла на задание другой дорогой, Смирнов почтамт обошел, и Андрей вспомнил: в ходе уличных боев здание переходило из рук в руки, удобная была позиция, чтобы держать под контролем прилегающую площадь и окрестные улицы.