Министерство иностранных дел попросту сцепило зубы, готовясь дать отпор любым посягательствам. Шэклтона — что бы он там ни говорил — надо было использовать в целях приведения обеих сторон к некоему общему знаменателю в плане взаимного признания их обоюдных интересов. Да и что такое дипломатия, как не умение упорно действовать в избранном направлении? Если жители островов не примут аргентинцев сердцем, может статься, понимание наступит на уровне банковских счетов?
Роулендс прибыл в Порт-Стэнли в феврале 1977 г., встреченный обычной демонстрацией с выражением восторгов в адрес Британии и — неприязни к политике Министерства иностранных дел. Визит сочли успешным. Несгибаемый экстраверт валлийских долин, любивший нравиться окружающим, Роулендс показал себя знатоком времяпровождения в пабах, посещение которых являлось главным развлечением большинства жителей Фолклендских островов. Что важнее, он привез казавшиеся вполне определенными вести из Лондона. Раздоры с Аргентиной продолжались уже довольно долго, и приходила пора заняться налаживанием отношений. Ничего не может и не будет делаться против воли населения островов, но гость ожидал от них согласия на вступление в полномасштабные переговоры. Им — жителям — надо только довериться ему. Островные лидеры, встречавшиеся с Роулендсом, похоже, уразумели, что их постоянная непримиримость не будет плодотворной. Теперь им предлагали участие в процессе решения их собственного будущего. Следовало не упускать шанса — как бы иначе хуже не стало. Впервые упрямцам из Порт-Стэнли предстояло понять, что такое подчеркнутый тремя линиями вопрос на повестке дня Вестминстера.
Хью Карлесс, находившийся в Аргентине и вот-вот готовый приступить к работе в качестве временного поверенного в делах Британии в Буэнос-Айресе, и Робин Эдмондс в Лондоне всерьез собирались не упустить момент. По итогам встреч в Порт-Стэнли Министерство иностранных дел тут же высказалось относительно необходимости будущих переговоров между Британией и Аргентиной по экономическим и политическим вопросам вокруг Фолклендских островов. Немного расширив позицию Кросленда, авторы заявления уточнили: «На таких переговорах придется обсуждать базовые вопросы, касающиеся будущего островов, в том числе и тему суверенитета».
Министерство иностранных дел протянуло руку к такой, казалось, близкой политической удаче. Оно вернуло суверенитет Фолклендских островов на повестку дня через девять лет после того, как правительство лейбористов положило вопрос под сукно, и спустя семь лет после того, как то же самое проделало правительство тори. Цель представлялась вполне похвальной: залечить гноящуюся рану взаимоотношений Британии с Латинской Америкой. С течением времени незаживающая болячка лишь отдавалась болью в теле, и утишить ее за счет одних лишь серий бескомпромиссных заявлений возможности не представлялось. Сменяющимся политикам все это могло и не нравиться, но конструктивные переговоры и урегулирование были явно в интересах населения островов и взаимоотношений Британии с Аргентиной. И все же политика Уайтхолла бывает результативной, только если ее закоперщикам удается убедить правительство в необходимости претворения их замыслов в жизнь. Приходившие и уходившие министры из внешнеполитического ведомства — Чалфонт, Годбер, Энналс, Роулендс, а позднее Ридли и Люс — были убеждены, но наследовавшие друг другу кабинеты неизменно не видели оснований платить цену за принуждение своих сторонников в парламенте к такому компромиссу. В результате Министерство иностранных дел выступало этаким Сизифом, каждые два-три года толкавшим министерский камень на гору, чтобы в итоге увидеть, как тот в очередной раз покатится вниз.