Министры, в частности премьер-министры, по-разному относились к таким ящичкам. Некоторые, как тот же Харолд Уилсон, находили их обязательными шпионскими историями из реальной жизни, разнообразившими круг чтения по выходным. Другие, обладавшие лишь ограниченным опытом в вопросах международных отношений и обороны, видели в них едва ли не источник досады — очередную порцию из вороха вопросов, ожидающих их внимания. Джеймс Каллагэн, служивший премьер-министром в 1977 г., был этаким фанатиком. В его ящичке еженедельно лежала карта с нанесенными на ней координатами местонахождения каждого корабля флота, дабы премьер всегда мог встретить контраргументом любые сетования Министерства обороны на то, что-де у него где-то там и чего-то там не хватает. Этот глава правительства просто-таки пожирал красную папку и любил ссылаться на цитаты из нее в разговоре с коллегами. В описываемый момент среди таких пунктов значились две «американские» проблемы — Белиз и Фолкленды.
В ноябре 1977 г. в ОКРС сложилось мнение о возможности повторения акции, подобной экспедиции Буэнос-Айреса на остров Южный Туле. Ничем не спровоцированное отключение снабжения топливом могло стать лишь прелюдией к чему-то большему. Возможно, готовились военно-морские учения. В случае захода в тупик предстоящих переговоров в Нью-Йорке ситуация грозила дать аргентинцам стимул для действий. Каллагэн ознакомился с оценкой обстановки, обсудил вопрос с Роулендсом и новым министром иностранных дел, Дэйвидом Оуэном, и представил данные внешнеполитическому и оборонному комитетам кабинета. Премьер-министр и министр иностранных дел хотели немедленной отправки подлодки для боевого дежурства в регионе на случай возникновения каких-то осложнений. Министр обороны, Фред Малли, не видел насущной необходимости в посылке более чем двух фрегатов. Каллагэн использовал власть и потребовал и фрегатов, и субмарины, каковые и были перенаправлены на юг из района Карибского моря. По иронии судьбы, командиром оперативного соединения оказался адмирал Генри Лич, позднее служивший начальником главного морского штаба и выступавший этаким источником вдохновения для своего преемника в 1982 г. На следующем заседании комитета под председательством Каллагэна были очерчены правила применения силы для капитанов отряда Лича, каковым надлежало защищать 45-километровую (25-мильную) запретную зону вокруг Фолклендских островов.
В марте 1982 г., на пике кризиса вокруг Южной Георгии, Каллагэн открыл палате общин информацию о предпринятых им в свое время мерах. В результате начались энергичные дебаты в отношении истинной значимости шагов премьера. Они держались в тайне в ходе события и после него, правительство намеревалось обнародовать сведения об истинном положении вещей только в случае угрозы неминуемого вторжения. Поскольку в противном случае все могло истолковываться аргентинцами как откровенная провокация. И все же, если они находились в совершенном неведении относительно присутствия поблизости подлодки, за счет чего же та могла выступить в качестве сдерживающего фактора, как преподносил ситуацию Каллагэн? Каллагэн сказал, будто сообщил главе MI6, сэру Морису Олдфилду, о действиях комитета, но не знал, пошла ли информация дальше. (Ныне [в 1982 г.] Олдфилд уже мертв.) Министерства иностранных дел и обороны со всей энергией утверждали, что аргентинцы ничего не ведали. Однако, как показал впоследствии доклад Фрэнкса, ключевыми моментами являлись создание и отправка в поход сил сдерживания. Последнее носило потенциальный характер, но не актуальный. Совершенно очевидно, в 1977 г. Кабинет и разведывательная машина сработали тихо и складно, подготовившись к противодействию вероятной угрозе.
Больше сомнений инцидент 1977 г. вызывает в плане его влияния на будущие оценки разведданных по угрозам Фолклендским островам. Передвижение современных военных кораблей — предприятие дорогостоящее. К тому же оно срывает планы НАТО и создает немало хлопот ВМС. Вряд ли стоит сомневаться, что для некоторых лиц в британском разведывательном сообществе операция с переброской подлодки в 1977 г. казалась излишней реакцией на низкоуровневую опасность. Хотя само по себе, возможно, это и не имело значения после события, но как должен оценивать ОКРС будущие паникерские данные из Буэнос-Айреса? И как следует реагировать дипломатическому и оборонному ведомствам? Разве не могло у них возникнуть соблазна расценивать происходившее в 1977 г. как ложную тревогу? Появится желание избежать подобных ошибок вновь?