Штаб морского десанта уже обжился на якорной стоянке острова Вознесения, проведя там немало времени в дискуссиях и ожидании прибытия «Канберры» и с ней всего личного состава и военного снаряжения. По одним только соображениям тылового обеспечения ближайшей из возможных дат британской высадки назначали 14/15 мая. К огромному облегчению морских пехотинцев, вследствие совещания 17 апреля на острове Вознесения, задача Клэппа и Томпсона снижалась — им вменялось в ответственность не «возвращение Фолклендских островов», а планирование «высадки с прицелом на возвращение Фолклендских островов», каковая концепция несколько раскрепощала командование бригады и сил обеспечения. Вместо принятия на свои плечи груза невероятной по тяжести проблемы выработки способа выиграть всю целиком кампанию против аргентинцев, десантники теперь получили свободу сосредоточивать усилия на начальном и строго ограниченном шаге: высадиться и закрепиться на береговом плацдарме на островах. Беспокоиться о дальнейшем они будут, когда придет время, хотя вопрос об ответственности в части планирования дальнейших наступательных действий вырастет впоследствии в один из самых болезненных во всей кампании.
18 апреля Вудвард и его ударная боевая группа простились с морскими пехотинцами на острове Вознесения и отправились тягаться с аргентинским ВМС. В случае провала дипломатии в ближайшие недели все надежды британцев возлагались на поэтапную, или ступенчатую эскалацию военных действий на море Королевскими ВМС. Штаб адмирала на текущей стадии, похоже, всецело сконцентрировался на данном процессе, а не на проспектах будущей высадки десанта. Основные причины разногласий и трений между офицерами ударной группы и морского десантного контингента проистекали из плохо скрываемого убеждения первых в том, будто, когда десант окажется на суше, основные трудности кампании останутся позади. Солдат, ответственных за планирование операции в тяжких климатических и почвенных условиях Фолклендских островов, подобное отношение жутко раздражало. И все же, в сути своей, ВМС были правы. Предстоявшие десанту испытания не являлись чем-то непредвиденным и неоценимым. Несмотря на все достоинства аргентинской армии, имелись оправданные основания рассчитывать на качество и высокий уровень подготовки личного состава британских войск, пославших в Южную Атлантику лучшие свои части и подразделения, каковое обстоятельство рано или поздно обещало послужить решающим фактором на поле боя. В отношении же результата войны на море возникало куда больше сомнений. «Я надеюсь, присутствующие здесь понимают, — говорил Филдхауз на острове Вознесения, — что сегодня мы пытаемся сделать самое сложное дело со времен Второй мировой войны». На данной стадии, однако, даже в Королевских ВМС царило оптимистическое настроение относительно шансов достигнуть целей — не в пример мнению, сложившемуся у офицеров всего месяцем позднее. И уж совсем немногие личные страхи и опасения по поводу предстоящих испытаний в Южной Атлантике попали в поле зрения или были услышаны политиками и высокопоставленными гражданскими служащими.
В первые полмесяца после отправки в плавание оперативного соединения, когда главнейшей головной болью военного руководства стали моменты обеспечения тыла, военный кабинет мог до времени спокойно отстраниться от этой части кампании и посвятить себя дипломатии. Но ближе к концу апреля пришло время представить политикам нечто более сложное из области способов реализации решений в рамках избранного ими курса. Сэр Теренс Левин безмерно восхищался премьер-министром, но осознавал, что некоторые из ее коллег совершенно не разбирались в делах армии и флота, а потому все выкладки приходилось представлять им в максимально упрощенном виде.