Но нельзя сказать, будто места сосредоточения сомневающихся ограничивались станом левых политиков. Тридцать три члена парламента от лейбористов, голосовавших против организатора своей партии позднее в мае, ни в коем случае не подвизались исключительно на нивах левого поля партии. Ведущие телевизионной программы Би-би-си «Панорама» сумели выставить в неблагоприятном свете тори в связи с оперативным соединением. Смысл позиции недовольных выражался преимущественно в содержательном письме лорда Уигга в «Таймс»: «Я не испытываю уверенности в отношении импровизированных военных авантюр, предпринимаемых для достижения сомнительных целей». В результате одного из выборочных опросов общественного мнения в Уайтхолле удалось составить представление о том, что большинство высокопоставленных гражданских служащих возражали против отправки оперативного соединения, в том числе — в таких ключевых учреждениях, как Министерство иностранных дел, Министерство финансов и секретариат кабинета министров. Если какой-то посторонний человек, читая желтую прессу, делал вывод, будто всю Британию захлестнул всеобщий порыв ностальгической страсти по военно-морской славе, он рисковал впасть в большую ошибку. Как нельзя считать и сторонников отправки в поход оперативного соединения единодушно выступавшими за очистку Фолклендских островов от аргентинцев. Многим действо это представлялось в буквальном смысле блефом — способом усиления позиции на переговорах, где аргентинской стороне в конечном счете будут сделаны существенные уступки в обмен на предоставление жителям Фолклендских островов максимально широких прав, — больших чем те, которые могут обеспечить одни лишь экономические санкции. Коль скоро блеф воспринимался именно как таковой и в Буэнос-Айресе, таким людям приходилось делать болезненный выбор: должен ли флот с позором повернуть домой или же продолжать поход и вступать в настоящую войну? Большинство склонялись к последнему, но в сильных и тяжких сомнениях скорее от безвыходности, чем в патриотическом экстазе.
Как уже упоминалось в предыдущей главе, все подобные соображения находили отражение и в поступках военного кабинета, каковому приходилось сопротивляться принятию стратегических и тактических решений, одобрения которых из раза в раз желало командование оперативного соединения. Все эти решения — в части правил применения силы, блокады и захвата Южной Георгии — по крайней мере, вплетались в канву последнего аргумента в понимании Тэтчер, то есть неизбежной войны. Между тем военный кабинет тоже принимал некое противоречивое для себя участие в действе под названием поиски мира. По мере того как уходил в историю апрель, доминирующим моментом сего процесса стали так страшившие кабинет разногласия между премьером и новым министром иностранных дел, Фрэнсисом Пимом. Затянувшаяся миссия Хэйга, за которую так старательно цеплялся Пим, начинала раз за разом больше раздражать миссис Тэтчер. Уайтлоу все чаще и во все большей степени ощущал себя в роли этакого «переводчика», доводившего до премьера точку зрения Министерства иностранных дел. Тэтчер все сильнее действовала на нервы привычка Пима занимать в военном кабинете «голубиную» позицию, поддерживаемую должностными лицами его ведомства, но потом охранять свой политический фланг в парламенте за счет нередко чрезвычайно жестких «ястребиных» высказываний. «Она бы уважала его больше, высказывай он хоть иногда свои истинные чувства заднескамеечникам», — заметил позднее один министр. Тэтчер не могла удержаться от мести. По вторникам ВиОЮА проводил коллективные доклады для полного кабинета. Как-то премьер-министр попросила Пима выступить на этом более широком форуме в защиту одного противоречивого решения, против которого он особенно отважно выступал в военном кабинете.