Во время этой операции «всаживания» Цуриэль стрелял стоя, не скрываясь, на виду у снайперов, которые со всех сторон вели по нему огонь («Творец вселенной — защита наша»).
«Уже когда я дрался в первой траншее, — говорит Цуриэль, — я знал, что здесь, быть может, и укокошат нас всех, но только не остановят. Ничто в мире не могло нас в то утро остановить. Люди переступали через своих лучших товарищей и бежали вперед, вперед, не глядя по сторонам».
В нескольких шагах от Цуриэля поднялся Иоав и стремительными перебежками двинулся к каменной стене, расположенной параллельно центральному шоссе, ведущему на холм. Он надеялся найти по ту сторону стены пропавших солдат своего взвода. На подходе к стене сопровождавшие его пулеметные очереди превратились в ураганный огонь. Иоав застыл на месте, не имея возможности поднять голову и увидеть, что вокруг него происходит.
На западном фланге раздался крик Нира: «Иоав, собери людей и иди ко мне. Иоав, ко мне!» Но Иоав не мог пошевелиться. Сосредоточенный на нем огонь тяжелого пулемета пригвоздил его к месту. Нир продолжал его звать, но эти крики не возымели никакого действия. Тогда он собрал своих солдат в западной траншее, с тем чтобы двинуться дальше. «Еще немного, и у нас кончатся боеприпасы, — размышлял он. — Что же тогда от нас останется? Горсть подавленных людей без гранат и при пустых магазинах. Еще раз надо попытаться установить связь с Додиком. Что с ним стряслось? — уже полчаса от него ни слуху ни духу. И теперь опять никакого ответа. Жив ли он вообще? Может быть, уже убит? А может быть, движется по кольцевой траншее навстречу нам и мы с ним ведем перестрелку?» Нира продолжали грызть сомнения, пока он вдруг не услыхал шум танков, донесшийся с шоссе, которое ведет на холм к Гив’ат-Хатахмошет (это были танки, посланные заместителем командира полка с заданием подавить на холме наиболее упорные очаги сопротивления). «Посмотри, «шерманы» ли это с белой полосой или «паттоны», — крикнул Нир одному из солдат. Он не был уверен, что это за танки — из-раильские или иорданские. «Приготовиться к отражению танковой атаки!» — скомандовал он.
Поблизости от громыхающих танков по-прежнему находился Иоав, как и прежде, под ураганным пулеметным огнем. Он собрал горсточку оставшихся у него людей и готовился рассредоточить их для атаки на насыпь с блиндажами, которые не так давно обратили его в бегство. Впереди маячили окровавленные тела четырех солдат Малмуди, павших около получаса назад от огня тех же блиндажей. Вид этих тел не сулил ничего хорошего.
Иоав поднял людей из траншеи и повел в атаку. И снова их окатило таким огнем, что всякое продвижение вперед стало невозможным. Положение было отчаянным и совершенно безвыходным.
Внезапно Иоав, повернувшись спиной к рокочущему пулемету и не пригибаясь, побежал во все лопатки на юг. Он, по-видимому, считал, что из блиндажей перестреляют всех оставшихся с ним, и в последнюю минуту решил позвать на помощь один из приближающихся танков, который мог бы несколькими снарядами разделаться с врагом. Иоав, разумеется, был немедленно засечен. Застучала очередь, которая его чуть было не уложила. Он мигом нагнулся и так, низко согнувшись, побежал назад. Теперь он окончательно убедился, что уйти от фронтальной атаки не удастся. Он поднялся первым, закричал, увлекая за собой людей: «На штурм! Вперед! За мной! Не бояться!» — и побежал. Солдаты последовали за ним, растянувшись в шеренгу, ловя любую возможность укрыться за стволами сосен — единственное, что на короткие моменты спасало сейчас от убийственного огня. Атака снова захлебнулась. Добежав до следующей траншейки, солдаты попадали в нее.