— Что предлагаете? — спросил Клейст Макензена.
— Обращаю ваше внимание, экселенц, на плацдарм. — Карандаш в руке Макензена обвёл на западном берегу Терека занятые гитлеровцами в сентябре Пришибскую, Майскую и Александровскую станицы. — С этого плацдарма нужно нанести удар нашими танковыми дивизиями по Советам, но не в сторону Грозного и не через Эльхотово на Владикавказ, а на восток. — Оставляя на карте след, карандаш устремился к Нальчику. — Овладев Нальчиком, мы повернём на юг. По грунтовым дорогам выйдем к подножию Скалистого хребта и там свернём на восток, к Владикавказу. По данным разведки, здесь русских войск нет. Расстояние в какие-то семьдесят километров наши танки пройдут за два дня.
Даже для такого опытного военачальника, каким был Клейст, предложенный манёвр был необыкновенным. Могут ли русские предположить, что удар будет нанесён в неожиданном направлении!
Взяв карандаш, он торопливо, словно утверждая услышанное от Макензена предложение, прочертил на карте стрелу от плацдарма к Нальчику, от него на юго-восток, к Чиколе. Дальше стрела пролегла вдоль Скалистого хребта к Владикавказу. Вот это манёвр!
Уж если для него это было неожиданной находкой, то, конечно же, удар будет непредвиденным и для русских.
— Этот манёвр мы проведём, — сказал он в одобрение Макензену. — И сделаем это без промедления.
В районе Нальчика оборонялись части нашей 37-й армии, понёсшие в предыдущих боях значительные потери и нуждавшиеся в пополнении людьми, вооружением и техникой. Особенно слабой была 151-я стрелковая дивизия. На плацдарме действовал лишь один её стрелковый полк. Остальные два полка имели только штабы и обслуживающие подразделения. Отведённые в глубину расположения, они со дня на день ожидали пополнения.
Вместе с тем командование 37-й армии обращало большое внимание на укрепление местности. Все населённые пункты в полосе её обороны были приспособлены для их удержания. На многих участках создавались противотанковые и противопехотные минные поля. Силами местного населения строился армейский тыловой рубеж. В глубине танкоопасные направления перекрывались препятствиями. Все мосты минировались и готовились к уничтожению.
Клейст ещё раз оценил намётки плана. Кажется, недурно. Главное — неожиданный вариант.
План был уточнён в совместной работе с начальником штаба и офицером разведки.
— На плацдарме нужно заблаговременно сосредоточить все танки дивизий, — решил генерал.
— Тогда получится мощный удар, — угадывая мысль шефа, подсказал полковник.
— Да. Сколько в этом случае здесь будет танков?
— Около двухсот.
— Хорошо, — одобрил Клейст. — А сколько танков у противника?
— Разведка их не обнаружила, — ответил майор-разведчик.
— Нужно проверить.
— Яволь, мой генерал. В ближайшие два-три дня проведём тщательную воздушную разведку.
— Где располагается штаб армии противника?
— В Нальчике, мой генерал. А точнее, в его пригороде, Долинске. В санатории «Нальчик-Эльбрус».
— Смотрите, не спугните. Первый удар нанесём по нему.
К началу наступления на плацдарм была тайно переправлена 23-я танковая дивизия генерала Макка, подтянута дивизия «Викинг». Сюда же была нацелена часть сил 370-й пехотной дивизии генерала Клеппа.
К 25 октября на участке прорыва немецкому командованию удалось создать тройное превосходство в пехоте, одиннадцатикратное — в артиллерии, десятикратное — в миномётах. Превосходство в танках было абсолютным. 37-я армия не имела ни одной боевой машины.
В 37-й армии
Майор Сочнов выехал в 37-ю армию позже, чем рассчитывал. И не один, а с офицером связи старшим лейтенантом Дзуцевым.
— Осетин? — оглядел майор попутчика, стройного черноглазого молодого человека со спокойным взглядом.
— Осетин.
На гимнастёрке у Дзуцева, повыше гвардейского знака, была аккуратно вшита золотая полоска тяжёлого ранения.
— Где? — Майор кивнул на нашивку.
— Под Ростовом. В 37-й армии.
— О-о! Значит, мы с тобой одним сражением крещённые. Я тоже там получил ранение, в группе генерала Козлова... Да-да, того самого, который ныне командует 37-й армией...
После этих слов ледок настороженности растаял.
— А как звать?
— Харитоном, товарищ майор.
— А меня Николаем Ивановичем. Ну что ж, поехали?
Утро выдалось прохладное, с туманом. Ехать было приятно. Справа тянулся застланный облаками невысокий Сунженский хребет. Когда они сделали остановку неподалёку от осетинского селения с крепостными стенами у дороги, из-за хребта послышалось громыхание: там, на северных скатах, шёл бой. У Назрани начиналась развилка дорог: одна, левая, шла на Владикавказ, вторая, правая, — на Беслан. По ней они и направились, намереваясь выехать к Нальчику.