В числе преследователей были и егеря 99-го горнострелкового полка, которые вместе с Гротом устанавливали флаги на Эльбрусе. Лавина навечно погребла их в необъятной толще снега и льда.
Дорога на Марухский перевал
Глубокой августовской ночью в штаб 394-й дивизии прибыл офицер из 46-й армии, войска которой оборонялись в горах.
Гулко прозвучали в помещении шаги.
— Срочный пакет. Лично комдиву, — сказал приехавший полусонному дежурному.
— Комдив болен, — ответил тот. — Сейчас позвоню.
Через четверть часа командир дивизии подполковник Кантария, однако, пришёл. Вскрыв пакет, он долго и внимательно читал, часто вытирая пот с болезненного лица. Прочитав документ, уставился на прибывшего офицера:
— Выходит, дивизии нужно оборонять и людей, и горы?
Расположенная у моря, она прикрывала большой участок побережья: от Нового Афона до устья реки Кодори.
— Теперь я должен снять два своих полка и направить их в горы? А чем оборонять побережье?
Громыхнув сейфом, командир дивизии достал из него карту, разложил на столе. На ней были изображены тёмно-бурые наплывы Кавказского хребта, подступавшие к самому морю. Яркой жёлтой линией обозначалась Военно-Сухумская дорога. Она тянулась вначале по долине горной реки Чхалта, потом крутым и частым серпантином уходила к Клухорскому перевалу.
Но направляемым в горы двум полкам — 808-му и 810-му — нужно было выйти к другому перевалу — Марухскому.
— А уж от Марухского перевала по обратным, северным скатам Скалистого хребта зайти в тыл прорвавшейся к Клухору немецкой группировке, — объяснил прибывший штабной офицер.
— Так нужны проводники! — осторожно заметил командир дивизии. — Без местных знатоков придётся трудно. Потратим лишнее время.
— Да, это так, — согласился майор. — Но у вас же есть разведподразделения. Направьте их заранее для разведывания маршрута. Им же поручите найти и проводников.
— А какая обстановка на Клухорском перевале?
— Там уже немцы, — вздохнул офицер. — Перевалили через хребет. Вот их-то и нужно уничтожить.
— Когда же выходить?
— Завтра!
Одним из первых в горы отправился со взводом разведки лейтенант Гладченко Дмитрий Дмитриевич. Позже в письме он сообщал о том марше:
«Поздней ночью я возвратился из Нижней Сванетии, где с разведчиками выполнял задание, в посёлок Ворча. Там дислоцировался наш 810-й стрелковый полк.
Не успел я после дальней дороги привести себя на квартире в порядок, как примчался связной. «Товарищ лейтенант, вас срочно вызывает командир полка».
Командир полка майор Смирнов проводил совещание с офицерами. «Сегодня в 6 часов утра полк выступает в горы, на Марухский перевал с задачей задержать там противника из альпийской дивизии».
«Так у нас же нет оружия, боеприпасов!» — послышались голоса.
«Всё будет в Захаровне», — отвечал командир полка.
В 6 часов утра мы выступили и к вечеру достигли селения Захаровна, которое находилась от Сухуми в 80 километрах. Здесь нам вручили пулемёты, миномёты, лёгкие пушки. Каждое подразделение обеспечили ослами и монгольскими лошадьми, на которые уложили в разобранном виде пулемёты с коробками для пулемётных лент, миномёты, боеприпасы, продукты питания. Однако лошадей было недостаточно и часть поклажи несли на себе. Каждому офицеру и солдату вручили по две 82-миллиметрового калибра мины для миномёта.
Так начался наш переход в горах. Дороги на Марухский перевал не было, шли узкой тропой, на которой местами нельзя было разминуться со встречным. Тогда один из нас ложился, а остальные шагали через него.
Серьёзной преградой были павшие в бурю деревья, когда шли лесом. Их стволы, порой достигали полутора метров в диаметре. Сбросить их с тропы не представлялось возможным, приходилось взбираться на них, потом опускаться, неся на себе немалый груз.
Были случаи, когда не только вьючные животные, но и люди сваливались в бездну.
Так мы шли четверо суток, растянувшись в нескончаемую цепь. Запас продуктов, которые мы взяли с собой, кончался. Горячего не варили, потому что еду готовить не было сил и времени. Были съедены почти все галеты и сухари. А мы прошли только половину пути.
Нежданно-негаданно нам повезло: из Карачая перегоняли в Закавказье овец. Отара была большая, и пастухи согласились зарезать несколько сот овец и передать нам. Мяса оказалось вдосталь. Часть его мы тут же сварили, пожарили, оставшееся уложили в ранцы.