И вдруг сильный толчок... Удары в спину, в голову, в ноги... И стало необычайно тихо.
Сергей открыл глаза. Взгляд упёрся в лёд, в лицо пахнуло холодом. Сам он оказался зажатым, словно и тисках. В тёмных изломах, оплывшая ледяная стена уходила вверх и там скрывалась из глаз. Трещина! Стиснутый, Сергей беспомощно висел. «Всё. Конец!..» — решил он.
Попытка выбраться была безуспешной: мешала висевшая за спиной рация. Теряя всякую надежду выкарабкаться из ледяной могилы, Сергей закрыл глаза.
Сверху упал кручёный альпинистский шнур. Он судорожно ухватился за него. Пленного с трудом подняли из трещины, а когда он ступил на лёд, удар кулака свалил его с ног.
— Русиш звинья!
Немцы бросились к радиостанции, долго осматривали её, крутили ручки, проверяя исправность. Сергей знал, что, если она окажется разбитой, егеря наверняка сбросят и его, и рацию в расщелину, откуда их только что извлекли.
Рация уцелела, и её снова взвалили на плечи пленного.
Чрезвычайные меры
— Кто у вас в Генштабе ведает кавказским направлением? — спросил Сталин в конце телефонного разговора с начальником Оперативного управления Генштаба.
— Полковник Штеменко, — ответил генерал-лейтенант Бодин.
— Он должен быть у меня.
Была глубокая ночь, но в Генштабе горели огни, когда полковнику Штеменко приказали:
— Взять рабочие карты и в Кремль! Быть в готовности доложить Верховному кавказскую обстановку.
Работая круглые сутки в особняке на Кировской улице, офицеры Оперативного управления жили положением на Кавказе, ежечасно следили за всеми изменениями в нем.
Уложив в портфель карты и справочные документы, полковник поспешил на выход. Через четверть часа он был уже в Кремле. Его провели в кабинет Сталина.
За большим столом сидели Молотов, Маленков, Берия. Сталин, не выпуская из руки трубку, ходил по кабинету.
Тут же были и генштабовские начальники. Когда один из них, кончив говорить, сел, Сталин сказал:
— А теперь заслушаем обстановку на Кавказе. Докладывайте, полковник.
Штеменко развернул на столе свою рабочую карту и стал объяснять ситуацию, сложившуюся на юге.
Все слушали молча, не перебивая, а когда он закончил, Сталин начал задавать вопросы. В конце, обращаясь к Берии, он произнёс:
— Лаврентий, тебе придётся туда лететь. Нужно на месте разобраться во всём, навести порядок.
Берия поспешно поднялся, сверкнул стёклами пенсне:
— Я готов.
Офицеры Генштаба во главе с генералом Бодиным вылетели на самолёте СИ-47 в четыре часа утра 22 августа. Летели в Тбилиси окружным путём: на Красноводск, потом через Каспийское море в Баку.
В тот же день специальным самолётом прибыл в Закавказье и Берия со своими приближенными.
Несмотря на позднее время, они направились в штаб фронта, чтобы ознакомиться с последней обстановкой и наметить план работы.
Обстановка была неутешительной. Особенно встревожило приехавших положение на Военно-Сухумской дороге: немцам удалось захватить Клухорский перевал и выйти на его южный склон.
— Когда это произошло? — спросил искушённый в военных делах Бодин начальника штаба фронта.
— Пятнадцатого августа.
— А когда вы о том узнали?
— Восемнадцатого числа.
— Почему с таким опозданием?
— По причине отсутствия средств связи.
394-я стрелковая дивизия, дислоцировавшаяся в Сухуми, только формировалась. Направленный на перевал батальон 315-го стрелкового полка не имел надёжной связи со штабом полка, чтобы немедленно сообщить о случившемся. Впрочем, туго было и с вооружением, боеприпасами, обмундированием, обувью.
Солдаты в большинстве были молодыми, необученными, не успели ещё пройти необходимую боевую подготовку.
Недостаточно были подготовлены для боевых действий в горах и многие командиры. Они считали, что перевалы осенью и особенно зимой недоступны для противника, для их надёжного прикрытия довольно ограниченных сил. Знание горной тактики командирами подразделений было явно невысоким.
Немаловажное значение имело и то обстоятельство, что на войска возлагалась первостепенная задача обороны Черноморского побережья.
Генштабисты одобрили ранее принятое командующим 46-й армией генералом Сергацковым решение о направлении на Марухский перевал подразделений 810-го и 808-го полков из 394-й стрелковой дивизии. Они должны были скрытно совершить переход к Клухорскому перевалу и там внезапно обрушиться с тыла на части горнострелковой дивизии «Эдельвейс».