А 27 сентября наша группа занимала боевой рубеж у 105-го пикета. Я находился за небольшой скалой неподалёку от Терскольского ледника. Примерно в 4 часа утра немцы открыли вначале автоматный огонь, а потом и миномётный. Мины ложились шахматным порядком, и огонь был настолько сильным, что нельзя было поднять головы. Однако вреда нам не нанёс. Скалы были надёжной защитой. А потом, не прекращая огня, фашисты набросились на защитников нашего передового рубежа, где находились офицер Белов и курсанты Орджоникидзевского училища. Отбиваясь от немцев, они израсходовали весь боезапас. Командир приказал мне доставить им патроны. Схватив две цинковые коробки, я поспешил к ним. Не помню уже как, задыхаясь, выкладывая последние силы, под огнём егерей, доставил патроны нашим ребятам. Бой кончился около 12 часов дня. Потерь с нашей стороны не было. Зато двое немцев навсегда остались на склоне Эльбруса: обер-лейтенант и унтер. От трупов несло водкой, как из бочек. Ночью мне пришлось спуститься с Эльбруса около турбазы ЦДКА, чтобы доставить донесение о прошедшем бое и документы обер-лейтенанта...»
Большое письмо старый солдат заканчивал так:
«Бои под Эльбрусом остались в памяти на всю жизнь. Они заставили взяться за перо и написать стихотворение. Наверное, оно плохое, я ведь не поэт. Но строчки идут от самого сердца.
На других перевалах
А бои на Клухорском перевале продолжались, они приняли ожесточённый характер и уже шли на южных склонах Главного Кавказского хребта. Попытки наших войск восстановить положение успеха не имели: лобовые атаки ни к чему не приводили. Заняв выгодные позиции, противник простреливал все подступы.
Особенно жаркий бой пришлось выдержать учебному батальону 394-й стрелковой дивизии, которым командовал капитан Агеев, и отряду во главе с лейтенантом Худобиным. В течение 20—22 августа, закрепившись на дороге, они отражали атаки. Вскоре защитников осталось около ста человек с одним станковым и четырьмя ручными пулемётами. Казалось, враг без усилий сомнёт их. Но этого не случилось.
23 августа командир 815-го стрелкового полка майор Коробов выслал в обход занимаемых егерями позиций отряд Сухумского пехотного училища. Преодолевая трудности, по обрывистым скалам курсанты поднялись на господствующие высоты, зашли немцам в тыл и заставили их отступить.
Бои изобиловали примерами воинского мастерства и мужества. Орудие старшего сержанта Яхина более суток отбивало прямой наводкой атаки егерей. По ним стреляли картечью и осколочными снарядами. Враг ворвался на позицию артиллеристов. Завязалась рукопашная схватка. И всё же нашим воинам удалось выбить альпийских стрелков с важных высот.
Те начали поспешный отход по ущелью. Тогда расчёт сержанта Нищенко установил пулемёт на скале. Метким огнём пулемётчики уничтожили не один десяток вражеских солдат.
Но затишье было недолгим. Подтянув резервы, егеря снова ринулись в атаку, стремясь пробиться к Кодорскому ущелью, выводящему к Сухуми. В ночь на 27 августа группа вражеских автоматчиков численностью до 200 человек просочилась в тыл нашей клухорской группировки, нарушив связь 815-го полка со штабом 394-й дивизии.
Создалась реальная угроза прорыва немцев к морю.
Командующий 46-й армией бросил на ликвидацию угрозы 121-й горнострелковый полк под командованием майора Аршавы. Украинец, он, однако, слыл знатоком горных боев. Оценив обстановку, он направил на фланги и в тыл прорвавшемуся противнику две стрелковые роты, а главными силами перекрыл ведущую к морю дорогу.
Бой по ликвидации пробившегося врага продолжался в течение двух дней. Противник был уничтожен.
Умело маневрируя, используя в полной мере небольшие отряды для выхода на фланги, 121-й полк к 3 сентября приблизился к перевалу. В одной из схваток, находясь в боевой цепи, командир полка майор Аршава погиб.
Дальнейшие попытки наших войск восстановить положение на перевале были безуспешны. Объясняется это тем, что наступающие не имели навыков в ведении боев в горной местности. Вернуть прежнее положение они пытались лобовыми атаками, мало применялись смелые обходы и охваты.