В то утро 10 сентября жизнь на аэродроме началась затемно. Механики опробовали моторы, и гул то усиливался, то затихал, а когда наступала тишина, слышался далёкий тяжёлый и неумолчный гул. Он слышался какой уже день и не стихал даже ночью. А горизонт над Терским хребтом полыхал багрово-кровавым заревом.
И вот команда. На вылет!
С севера курсом на Моздок летели бомбардировщики в сопровождении мессершмитов. Задача наших лётчиков — не допустить врага к боевым порядкам наших войск. В воздух ушла первая пара, за ней вторая. Спустя немного времени новая команда.
— Эмиров? — Командир полка узнал голос командующего воздушной армией генерала Науменко. — Посылай ещё пару: на прикрытие Грозного с северо-запада.
Эмиров знает командующего, боевого и опытного генерала. Прошлой осенью и зимой тот возглавлял воздушную армию на Западном фронте. Рука об руку работал с самим Георгием Константиновичем Жуковым. Теперь его направили в родные места. Сам Николай Фёдорович родом из станицы Терской, что за Моздоком. Думал ли, он, крестьянский сын, что будет прославленным военачальником и что придётся драться с врагом в родных местах? Позже генерал Науменко примет участие во многих операциях Великой Отечественной войны, станет генерал-полковником, удостоится двенадцати боевых орденов...
Жизнь на аэродроме шла полным ходом. Одни «ястребки» приземлялись, другие спешно обслуживались, третьи выруливали на старт.
С соседнего аэродрома взлетели на боевое задание бомбардировщики: по дороге от Моздока к Вознесенской выдвинулись танки и мотопехота противника. Бомбовыми ударами лётчики должны нанести им потери и задержать. «Ястребкам» же Эмирова надо прикрыть своих.
— Казаков, приготовиться! Полетим вдвоём! — скомандовал командир полка.
Лейтенант Казаков у него ведомый. Его задача — надёжно прикрывать ведущего от атак вражеских самолётов.
Капитан натянул шлем, застегнул лямки парашюта, поверх набросил тонкий ремешок планшета с картой. Высокий, подтянуто-стройный, он ловко взобрался в кабину.
— От винта!
— Есть от винта! — ответил механик.
Взревели моторы. Самолёты дрогнули и тронулись с места. Впереди истребитель Эмирова, за ним — Казакова. Короткий разбег — и они уже в воздухе. Всё выше, выше...
Внизу лежит земля. Она кажется привычно мирной. Лишь на склонах хребта, у Малгобека и Вознесенской клубился дым. Там уже которые сутки идёт бой.
А вот и краснозвёздные бомбардировщики. Они летят тройками. Пролетают Грозный. Над Вознесенской снижаются и, держа курс вдоль дороги, сбрасывают бомбы на колонну немецких танков и автомобилей.
Видно, как внизу у дороги вспыхивают пухлые облачка, как всплёскивается и катится вверх огненный клубок от взорванного заправщика.
— Справа вверху мессеры! — послышался в наушниках голос Казакова.
— Вижу!
Пара тонкокрылых, похожих на кресты самолётов, вынырнув из облака, неслась на головной бомбардировщик. Небо прочертили огненные трассы.
— Атакую!
Капитан бросил свой истребитель наперерез врагу.
— Справа ещё пара! — предупредил Казаков. — Прикрывай!..
— И ещё пара!..
Двое против шести!
Вычерчивая крутые спирали и вертикали, самолёты носились в вихре стремительных атак. Надрывно выли моторы, порой звенели от перегрузки, дико свистел рассекаемый плоскостями ветер. Казалось, ещё мгновение — и самолёт не выдержит сумасшедших перегрузок, надломится и развалится на части...
Это был нелёгкий воздушный бой. Впрочем, вряд ли капитану приходилось вести лёгкие бои. Все они требуют усилий, полны неожиданностей, и малейшая оплошность оборачивается поражением...
Свой первый бой Эмиров провёл в Карелии. Возвращаясь из разведывательного полёта, он столкнулся с тремя вражескими истребителями. Лётчик не струсил, дерзко пошёл в лобовую атаку. И те не выдержали. Одного Владимир поджёг пулемётной очередью в мотор, второй вывернулся повреждённым, а третий просто удрал...
Сбросив смертоносный груз, бомбардировщики ушли, а пара «ястребков» продолжала драться в небе.
Всё в лётчике до предела напряжено. Воля, сознание, зрение, слух — всё слилось и подчинено одному: уничтожить врага. Или он уничтожит тебя.
Мессер с похожими на лезвие ножа плоскостями несётся на него. Таран? Пусть будет таран. Его, Эмирова, на испуг не возьмёшь. Он не свернёт. Лоб в лоб... «Не сверну...» «Не отверну...» Рука намертво зажала рычаг управления. Трасса пуль пришлась по плоскостям. Он даже это почувствовал, словно свинец ударил не в самолёт, а в него самого... «Не отверну...»