Она с торжествующим видом подняла в воздух выбранный, наконец, халатик темно-голубого оттенка с фиолетовой вышивкой.
— Красивый, — я через силу улыбнулась, поскольку мои мысли были заняты сейчас далеко не ее халатом. С каждым словом я холодела всё сильнее, и мне стоило огромных усилий не показать, как меня взволновал рассказ соседки.
Значит, мой сон не совсем выдумка? Слишком уж много совпадений. И глаза Ротта, и зловещий лабиринт… Что за тучи вокруг меня сгущаются? Еще и этот проклятый портрет королевы-убийцы.
Я устало потерла ладонями виски. Что же мне делать? И, главное, посоветоваться-то не с кем! Нет, конечно, я прекрасно относилась к своей соседке и считала Бодана настоящим другом. Но могла ли я доверять им на сто процентов?
Ладно, я подумаю об этом завтра. Как Скарлетт.
— Ну что ты снова застыла, как статуя? — голос Ронды вырвал меня из колодца мучительных размышлений. — Ты сегодня какая-то совсем заторможенная. Придём, сразу ложись спать! А попробуешь снова взяться за учебники — отберу их и запру в своём шкафу! Ты меня знаешь, я могу!
Вопреки сковавшему меня страху, от которого у меня на лбу даже выступили капельки пота, я едва не прыснула от смеха. Моя подруга действительно была на такое способна!
— Знаю, — я попыталась сделать бодрую мину. — Ладно, обещаю. Приду, и сразу спать. Ну что, идем?
— Йен, ты думаешь, кто-то еще знает?
В кабинете ректора было почти темно. Лишь три свечи на почти пустом столе окутывали комнату тусклым, мистическим светом да серебристый месяц, светящий через полуоткрытое окошко, отбрасывал мерцающие блики на пол и на стены.
Черная фигура Ротта отделилась от стены, с которым она почти сливалась, и бесшумно опустилась на кресло.
— Я не думаю, — профессор едва слышно выдохнул. — Всё же, сходство не полное. Да и вряд ли кто-то еще заглядывает в исторические альманахи. Их в открытом отделении и нет. Да и в закрытом раз-два и обчёлся…
— Но ты ее магию видел? — ректор резко встал из-за стола, и даже в сумраке, царившем в кабинете, было видно, как он взволнован. — А ее ауру? Она же уникальная!
— Еще бы не видеть… Я же с ней занимаюсь каждый день, — Йен вздохнул. — Думаешь, я просто так учу ее контролировать свой поток? Я ее на групповые занятия не пущу, пока не буду уверен, что она научилась его скрывать. Страшно представить, что будет, если ее магию увидят другие.
— И не говори, — Маурициус Альтерманн повернулся к окну и принялся задумчиво разглядывать серебристую луну. Его тонкие, хрупкие пальцы нервно барабанили по подоконнику. — А… как ты думаешь, девочка сама догадывается?
Ротт на несколько секунд задумался.
— Не думаю, — наконец, вымолвил он. — Она очень… непосредственная, прозрачная. В ее глазах видно всё… все чувства, все эмоции. Она такая трогательная.
— Йен, — в голосе ректора послышались странные, почти металлические нотки. — Ты часом не влюбился?
В комнате повисло почти осязаемое молчание.
— Йен! — с нажимом повторил ректор.
— Я не знаю, — это прозвучало едва слышно.
— Ты понимаешь, что можешь испортить девочке жизнь? — сурово вопросил Альтерманн. — Ты же понимаешь, что у вас не может быть никакого будущего?
Ротт молчал, его лицо и тело словно окаменели и, освещенные бледно-серебристым светом луны, напоминали ледяную статую античного бога.
— Почему не может? — наконец, прошептал он.
— Потому что! — отрезал ректор. — Не мне тебе объяснять разницу в возрасте, в статусе, в происхождении! К тому же, ты забыл, что она студентка, а ты — ее преподаватель? Оставь девочку! Глянь, сколько прекрасных ребят за ней ухаживает? Возьми того же Нортона. Прекрасный парень! И очень свободных взглядов, как и его отец. — Он несколько секунд помолчал и, понизив голос, добавил. — Ну а если она на самом деле Лазурро, то ни о каком союзе вообще и речи быть не может. Тогда ее придется спасать от смерти и вывозить куда подальше. Так что оставь ее Нортону или еще кому-то из наших мальчиков.
При упоминании имени Нортона рука Ротта едва заметно дернулась, но он промолчал.
— Я лишь учу ее, — голос Йена звучал хрипло.
— Вот и учи, — Маурициус тяжело вздохнул и устало опустился в своё кресло. — Йен, я всё понимаю… но не ломай ей жизнь. — Он потер виски, словно его мучила сильная мигрень. — Кстати, я бы разузнал побольше о ее семье… Откуда она?
— Деревня Химмельхох, судя по метрике. Выросла с бабушкой, родители погибли, когда она была еще совсем ребенком, — сухо отозвался Ротт.
— Думаешь, это совпадение, что именно тогда, когда она появилась в академии, гобелен начал меняться?
— Не знаю… — Ротт сложил пальцы домиком и уставился в пустоту перед собой. — Я попытаюсь добыть какие-то сведения о ее семье. У меня есть возможности. И, наверное, позабочусь об охране ее бабушки. Один дьявол знает, что может сотворить Себастиан, если выйдет на ее след. — Его едва заметно передернуло. — Ну и проверю, на всякий случай, какие книги она брала в закрытом отделении…
— Правильно, — ректор устало вздохнул. — И еще раз. Держи свои чувства в узде. Я всё понимаю… она очаровательная. Но если ты потеряешь контроль, ты рискуешь сломать жизнь и ей, и себе.
— Я могу идти? — гибкая фигура Ротта мягко поднялась с кресла.
— Да.
— Спокойной ночи.
Это прозвучало ровно, почти равнодушно, но лицо Йена, когда он развернулся и зашагал к двери, выражало всё, что угодно, только не спокойствие. На нём отражалась целая гамма чувств. Гнев, горечь и… бесконечная нежность.
Глава 13
— Бледноватенькая ты, подруга, — глаза Бодана выражали искреннее беспокойство. — Ты часом не заболела?
Мы сидели за завтраком, и я, вопреки обычному, еле впихивала в себя овсяную кашу. То и дело откладывала ложку, поскольку кусок в горло не лез.
Ночь была бессонной. Я ворочалась с боку на бок, не в силах уснуть и жутко боясь побеспокоить Ронду. Перед глазами бесконечным хороводом проносились картинки того страшного сна. Темный, шелестящий лабиринт, зловещий оскал на лице трупа, его пустые глазницы… А в голове гулким отбойным молотком звучали слова соседки: Там произошло убийство. Там произошло убийство.