В результате заснула я только под утро, а уже через полчаса по академии пронёсся гонг, возвещающий начало дня.
— Да не, — я с силой потерла виски, стараясь прогнать туман, царивший в голове. — Я просто не выспалась.
Бодан промолчал, но, видимо, моё бледное лицо и темные круги под глазами ему очень не нравились. Он покачал головой.
— Может, всё же к целителям заглянешь?
— Нет! — отрезала я. И испугавшись, что это могло прозвучать слишком резко, поспешно добавила. — Всё нормально, правда. Не переживай.
Мой друг еще раз покачал головой, но решил не настаивать.
— Ладно. Тогда обрадую тебя, — он сделал большой глоток из своей чашки и едва заметно улыбнулся. — Сегодня у нас первым уроком медитация. Там сможешь выспаться. Мы все так делаем. — Его глаза лукаво сощурились. — Целых два часа!
Вот да! Это именно то, что надо!
Перед внутренним взором возникла картинка большого зала с мягкими, удобными матами и умиротворяющей музыкой.
— Отлично! — я решительно отодвинула от себя тарелку, чем заслужила неодобрительный взгляд приятеля. Он попытался что-то сказать, но я жестом остановила его. — Нет, Бодан, я не могу. Пожалуйста, не надо обращаться со мной, как с нерадивым ребенком. Вон Ронда тоже сидит жуёт одни фрукты, и ничего. Почему ты ей мозги не вправляешь?
Я взглядом указала на подругу, которая действительно вяло дожёвывала ломтик зеленого яблока. Дело в том, что Ронда вчера после душа неожиданно решила примерить своё любимое бальное платье… и оно показалось ей чересчур обтягивающим.
После добрых получаса слёз, заламывания рук и причитаний «Да как же так! Как я могла так растолстеть!», вопреки моим заверениям, что платье сидит на ней, как влитое, что оно безумно идет ей и что у нее вообще идеальная фигура, которой могут позавидовать все девчонки академии, Ронда с яростью содрала с себя темно-бордовую красоту и заявила, что с завтрашнего дня она худеет.
Я, конечно, пыталась переубедить ее, но куда там! И что-то подсказывало мне, что вовсе не платье было виной этой внезапной истерике, а панический страх не понравиться Бодану.
Приятель перевел взгляд на мою соседку, потом на ее тарелку, где валялась жалкая горка зеленых шкурок, и в третий раз покачал головой.
— Странные вы, девчонки, — он отодвинул от себя поднос. — Мне бы ваши заморочки.
Вот уж не дай бог тебе мои заморочки! — сверкнуло в голове, но вслух я, разумеется, ничего не сказала.
— Ну что, пошли?
— А теперь, адепты, возьмите каждый по подушечке и распределитесь по залу, — мягкий, нежный, как весеннее облачко голос преподавательницы, казалось, убаюкивал уже до начала медитации.
Мы послушно разобрали разноцветные подушечки, горкой сваленные в углу и расселись в шахматном порядке. Мне, к слову, досталась круглая, нежно-розовая подушка с бежевой вышивкой по краю, изображавшей какие-то экзотические цветы.
Моё место оказалось возле стены.
Чтож, идеально! Привалюсь к ней спиной, если усну ненароком.
— А теперь примите удобное положение, — продолжила профессор Траум, так звали преподавательницу по медитации и открытии духа. — Закройте глаза и отпустите все мысли. Очистите ваш разум, погрузитесь в себя…
Я послушно зажмурилась. А по залу уже прокатились первые звуки нежной мелодии, которую будто играли хрустальные колокольчики. Она завораживала, наполняла каким-то невероятным спокойствием и умиротворением. И я непроизвольно начала медленно покачиваться в такт музыке. А голова действительно начала наполняться розовато-золотистым, приятным туманом, вытесняющим все проблемы, все переживания, все тревоги… Туман становился всё гуще и гуще…
— Вы будете моей, — неожиданно у меня над ухом прозвучал хриплый мужской голос. — Я не привык проигрывать.
— Нет, — ответила я, резко вырывая руку. — Я люблю своего мужа. Оставьте меня.
Что⁈ Какого мужа?
Я в изумлении посмотрела на свою руку, обтянутую темно-голубым шелком. На тонкой, изящной кисти висел изысканный золотой браслет с лазурными камушками. Он ярко сверкнул в свете солнечных лучей.
Это же не моя рука! Что вообще происходит⁈
Меня грубо схватили за плечо и резко развернули. Передо мной возникло бледное лицо с крупным греческим носом и пронзительными черными глазами, которые сейчас горели, как угольки.
— В бездну твоего треклятого мужа, — в голосе мужчины сквозила ненависть, смешанная с бешеной страстью. — Ты будешь моей.
Он поднял руку и медленно провел пальцами по моему лицу. Меня передернуло от отвращения, — казалось, будто по коже ползёт мерзкая, жирная гусеница — а по спине пробежал холодок.
— Убери руки, — я попыталась вырваться, но его хватка была железной.
— А то что? — в хриплом голосе звучала откровенная насмешка. А пальцы, задержавшись на моих губах, поползли вниз, к шее.
— А то вот! — я резко дернулась, и вскинула руку. Мои губы прошептали какое-то короткое заклинание, и с ладони сорвалось с десяток шипящих и искрящихся молний. Они стремительно полетели вперед и вонзились мужчине прямо в шею.
— С…а! — завопил он. Но его рука, наконец, отпустила моё плечо.
Я резко отшатнулась и прижалась спиной к книжной полке.
— Еще раз тронешь меня, получишь больше, — задыхаясь от волнения, выпалила я.
— Посмотрим… — в черных глазах сверкнул зловещий огонёк. — Ты еще поплатишься… — Его губы прошептали что-то неразборчивое.
Он медленно двинулся вперед… Я снова вскинула руку, но на этот раз с моих ладоней не сорвалось ни искорки. Страх мощной волной затопил меня с головой, парализуя все тело и все мысли, кроме одной: Спасите!!!