— Мэйди!!!
Я дернулась и с трудом разлепила веки. Надо мной склонились встревоженные лица адептов, среди которых я различила бледное лицо Бодана. В глазах парня отражалась паника.
— Мэйди!!! — он растолкал остальных и опустился передо мной на корточки. — Что с тобой? Ты так кричала… А мы не могли тебя разбудить. Профессор Траум уже послала за ректором.
Я медленно опустила взгляд на свою руку. Обычную, без браслета, обтянутую черной тканью тренировочного свитера. Потом вновь растерянно посмотрела на приятеля.
Боже, что это было? Та женщина в голубом… кто она? И почему я оказалась в ее теле? И кто этот страшный мужчина?
И, главное, что мне делать?
Глава 14
— Мэйди, — голос Маурициуса Альтерманна звучал бережно, словно он разговаривал с маленьким ребенком. — Что вы такое увидели? Не бойтесь, расскажите нам.
Я сидела на краешке темно-синего, под цвет обоям, кресле в кабинете ректора и судорожно размышляла, что же мне ответить.
Сказать им правду я не могла. Ведь, как только я более или менее пришла в себя, до меня дошло, что я, скорее всего, перенеслась в прошлое, в тело той женщины, что была изображена на портрете. В тело королевы Лариньи Лазурро, предательницы и убийцы, если верить историческим хроникам. И, судя по всему, моей прапрабабушки.
А моя связь с ней — увы, уже совершенно очевидная, во всяком случае, для меня — ни в коем случае не должна была выйти наружу. Это я твердо решила.
— Эммм… — я запнулась, лихорадочно подыскивая более или менее правдоподобную версию. — Мне приснился какой-то кошмар. Что-то со… змеями! — Нашлась, наконец. И, не дожидаясь, пока меня начнут расспрашивать о деталях, затараторила. — Я плохо спала ночью, учила церемониал, вот и заснула на занятиях. Мне… честно, очень, очень стыдно. Я постараюсь, чтобы такое больше не повторилось.
Ректор задумчиво слушал мою нелепую болтовню, и на его лице беспокойство постепенно сменялось недоверием, которое, в свою очередь уступило место откровенному сожалению. Он мне явно не поверил.
— Понятно, — ректор тяжело вздохнул. — Чтож, бывает… Тогда, думаю, вы можете идти профессор Траум! — Он повернулся к стоявшей у стены субтильной рыжеволосой женщине в огромных очках с толстыми стеклами и роговой оправой, делавшей ее похожей на черепаху Тортиллу. — А Мэйди еще полчасика посидит тут, в прохладном кабинете, и вернется уже на следующую пару. Видимо, она просто переволновалась. Начало года, новая обстановка… нагрузки опять-таки… ну и всё такое.
Он пристально взглянул на меня, и его мудрые, серые глаза словно пронзили меня насквозь. Не выдержав его взгляда, я опустила голову и уставилась на свои колени.
— Хорошо, профессор, — преподавательница кивнула и, подойдя ко мне, легонько потрепала меня по плечу. — Ничего страшного, девочка! Жду вас на следующем занятии.
Я криво улыбнулась и с благодарностью посмотрела на нее, внутренне сгорая от стыда.
Едва дверь за профессором Траум затворилась, Альтерманн опустился в кресло напротив меня.
— А теперь, Мэйди, когда мы одни, — он протянул ко мне свою сухощавую руку и легонько взял меня за подбородок. Теперь я не могла опустить голову и вынуждена была смотреть ему прямо в глаза. — Еще раз. Вы ничего не хотите мне сказать?
Как я выдержала этот взгляд — один бог знает. Но каким-то нечеловеческим усилием воли я умудрилась не отвести глаза.
— Нет, — тихо, но твердо, прошептала я. — Я просто не выспалась. И мне привиделись змеи. — И, поскольку ректор продолжал выжидающе смотреть на меня, совсем уже по-детски добавила. — С детства их боюсь.
Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, а в комнате повисла гулкая, почти осязаемая тишина. Наконец, профессор Альтерманн отпустил мой подбородок. Я едва не выдохнула от облегчения. С трудом сдержалась.
— Хорошо, — в голосе старика прозвучало сожаление. Очевидно, он надеялся услышать нечто иное. — Но я хочу, чтобы вы знали, девочка, — его шершавая ладонь накрыла мою. — Вы всегда можете прийти ко мне и рассказать мне всё, что вас тревожит. Всё равно, что. — Последнее прозвучало с нажимом, а серые глаза многозначительно блеснули.
Я открыла было рот, чтобы снова уверить его, что, мол, всё в порядке, но не успела. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возникла фигура Ротта. Лицо его было бледным, глаза горели странным лихорадочным блеском.
— Мне сказали, что моей… — он осекся, словно собирался сказать нечто запрещенное. Потом громко выдохнул и уже спокойнее продолжил. — Что моей… ученице стало нехорошо на медитации. Что случилось?
— А ничего страшного, — спокойно, даже с некоторым равнодушием отозвался ректор. — Судя по всему, банальное перенапряжение и недосып. Перегрузил ты свою ученицу, очевидно.
Взгляды мужчин на мгновение встретились, и вот эти взгляды уже говорили совсем иное. В них крылся какой-то скрытый подтекст, который я не могла разобрать.
Ротт быстрым шагом подошел вплотную, и темно-серые глаза пристально уставились на меня.
— Вы бледны, как покойник, — сухо, почти холодно констатировал он. Потом несколько секунд пристально разглядывал моё тут же залившееся краской лицо и продолжил. — Я освобождаю вас от сегодняшних тренировок у Герхарда. Так же я поговорю с преподавателями. На занятия вы сегодня не вернетесь. Отправляйтесь в свою комнату и поспите. Только пообедать не забудьте. Судя по вашему внешнему виду, вы и толком не поели сегодня. Встречаемся, как обычно, в семь у меня в кабинете. Наши персональные занятия состоятся, пусть даже в облегченном виде.
Эта тирада прозвучала строго, почти сурово. Подобно тому, как учитель отчитывает двоечника.
Я молча кивнула. Я сейчас готова была согласиться на всё, лишь бы они не продолжали расспросы о моём, так называемом, кошмарном сне.
— Идите отдыхать, Мэйди, — обменявшись многозначительным взглядом с Роттом, ректор протянул мне руку. — Давайте я вам помогу подняться. А ваш куратор проводит вас до общежития.