Я приняла его тоненькую руку и изумилась, когда она без малейшего труда выдержала мой вес и словно пушинку подняла меня на ноги.
Ничего себе силища у этого хрупкого на вид старичка!
— Спасибо, — устало пробормотала я. Мозг уже совсем плохо работал, сказывалась бессонная ночь. Но тут в голове мелькнула неожиданная мысль. — А можно спросить? Или, скорее, попросить кое о чём? — Я резко повернулась к ректору.
Тот вопросительно посмотрел на меня, лицо его несколько напряглось. Но он, всё же кивнул.
— Можно… — я замялась, чувствуя себя крайне неловко. — Можно мне иногда играть на рояле? Там, в аудитории? Когда там никого не будет, разумеется! — Поспешно добавила я. — Когда я никому не буду мешать.
Напряжение мгновенно спало. Черты лица расслабились, а на губах заиграла добрая улыбка.
— Конечно, девочка, — он закивал, как китайский болванчик. — Можешь играть, когда захочешь. Вечером аудитория пуста. Ключ тебе выдадут, я распоряжусь.
— Спасибо! — радостно выпалила я, едва не бросившись старичку на шею. Почему-то я почувствовала себя сейчас по-настоящему счастливой, словно мне вернули то, чего так недоставало всё это время.
Ректор снова пристально посмотрел на меня. Потом перевел взгляд на Ротта. И снова в его глазах на мгновение мелькнуло нечто странное. Сочувствие, понимание… Я повернулась к декану, но лицо того не выражало ни единой эмоции.
Ледяная статуя. Даже какая-то слишком ледяная, — мелькнуло в голове.
Но додумать эту мысль мне не дали.
— Идёмте, адептка, — кивнув ректору, Ротт развернулся и распахнул передо мной дверь.
Придя в комнату, я на самом деле плюхнулась в кровать и крепко уснула. Едва хватило сил на то, чтобы снять с себя тренировочный костюм, и моё сознание тут же накрыло густой, мягкой тьмой.
Разбудил меня робкий голос Ронды и ее рука, мягко трясущая меня за плечо.
— Просыпайся, соня! Я тебе принесла еду из столовой. До тебя невозможно было добудиться… Просыпайся. Поешь. Уже шесть часов, а тебе в семь к Ротту.
Я с трудом разлепила тяжелые веки и, пытаясь понять, где я вообще нахожусь, приподнялась на локтях. Окинула осоловелым взглядом комнату.
— Что… — и тут же осеклась, вспомнив всё произошедшее сегодня. — А… Спасибо.
Торопливо отбросила одеяло и опустила босые ступни на пол.
— Сейчас… оденусь. И поем.
— Я взяла всё твоё любимое, — Ронда принялась расчищать мой письменный стол от учебников и тетрадей и раскладывать на нём тарелки. — Суп с фрикадельками, рыбное рагу, печеный картофель и, та-дам! — Она с довольным видом подняла в воздух стеклянную пиалку с чем-то белым и воздушным. — Твой любимый ванильный крем. Еле выпросила всё на вынос!
— Спасиб…
— А еще все волнуются за тебя! — перебила меня соседка. — Ко мне подошло по меньшей мере с десяток ребят. Представляешь? Я им сказала, что ты спишь и что сама потом всё расскажешь!
— Спасиб…
— А еще! — снова оборвав меня на полуслове, продолжила девушка. — Ты просто не поверишь! Угадай кто прибежал к нашему столу? — Она сделала драматическую паузу, как конферансье, который вот-вот объявит коронный номер. Насладившись моим недоуменным взглядом, соседка торжественно сообщила. — Герхард! Он выглядел встревоженным, как курица-наседка, у которой украли цыплёнка. Скажи мне кто еще несколько дней назад, что этот… грубый, неотесанный мужлан может так переживать из-за какой-то девчонки, я бы рассмеялась этому фантазёру в лицо. Но, прикинь, он с такой заботой выпрашивал нас с Боданом о тебе, что я едва не расплакалась от умиления. И вот. Тебе передали персонально от него.
Весело хихикнув, Ронда сунула мне под нос большой бутерброд с ветчиной.
— Видимо, он посчитал, что тебя бедную заморили голодом, — она положила «подарок» моего мучителя на стол, рядом с другими тарелками. — В общем, подруга, за тебя переживают. — Лицо девушки на миг посерьёзнело, а во взгляде промелькнула едва уловимая тревога. — С тобой точно всё хорошо?
— Да, — я благодарно пожала ее локоть, так как руки Ронды были заняты раскладыванием тарелок.
Почему-то защипало в носу, и на глаза навернулись слёзы. Я и представить себе не могла, что ко мне так хорошо относятся. И ребята, и моя соседка, и даже безжалостный, первый взгляд, Герхард. Я посмотрела на бутерброд… и по щеке покатилась предательская слезинка.
— Спасибо, — я порывисто обняла девушку, едва не заставив ее уронить плошку с кремом.
— Ну что ты… — смутилась та. Но поставила пиалку и тоже обняла меня, покачивая в своих объятиях. — Всё ж хорошо. Ты в порядке. Завтра последний день занятий, а потом мы с тобой поедем в город… Посидим в кондитерской. Купим тебе платье. Развеешься. — Она продолжала баюкать меня, как маленького ребенка, и мне, почему-то было очень приятно.
— Спасибо, — повторила я. Потом нехотя оторвала нос от ее груди и посмотрела в ее огромные, темно-голубые глаза. — Ронда, я уверена, Бодан в тебя влюбится. Потому что в тебя просто невозможно не влюбиться.
Я говорила совершенно искренне. И девушка это поняла. Щеки ее порозовели, она смущенно опустила взгляд. А потом улыбнулась и шутливо потерлась носом о мой.
— Ладно, хватит лирики, — она встряхнулась и силком усадила меня за стол. — Пора заняться физикой! Ешь!
Я послушно уселась, взяла ложку, куснула несчастный бутерброд… И застыла от неожиданного осознания.
Теперь я знала точно: несмотря на бешеные нагрузки, на ноющие мышцы, на недосып, на гадких Мелиссу и Клауса… даже несмотря на страшную тайну, которую я вынуждена была скрывать, я бы ни за что на свете не согласилась вернуться обратно в свой мир.
Я чувствовала, что мой дом тут.
Глава 15
Занятия с Йеном, на которые я явилась, как положено, в семь часов, оказались чуть ли не самыми напряженными за всю эту неделю.
Какое там «в облегчённом виде»!
Нет, профессор был мягок, терпелив, ни разу не повысил голос… но меня безжалостно заставляли то отпускать, то блокировать поток. По сотне раз. И не дай бог какая-то капелька просачивалась, или в воздухе оставалась хоть одна блеклая искорка, профессор с маниакальным упорством и настойчивостью заставлял меня заново повторять весь процесс. Снова и снова, снова и снова.