А в голове нет-нет, да и проскальзывала мысль рассказать обо всём хоть кому-нибудь. Поделиться своими тревогами и переживаниями хоть с кем-то. Но разум — мой самый жестокий диктатор! — безжалостно перемалывал эти робкие мысли с такой же лёгкостью, как промышленная мясорубка перемалывает хрящи и сухожилия.
Рассказать ректору? — Нет! Он же выгонит тебя из Академии! Зачем ему такие сомнительные кадры?
Бодану? — Да ты что, рехнулась? У него же отец государственный служащий! И каким бы добрым и отзывчивым ни был этот парень, кто знает, как он отнесется к тому, что его приятельница потомок убийцы. Да еще и сама убийца.
Ронде? — Да боже упаси! Она прекрасная подружка, но ее реакция уж точно может оказаться непредсказуемой.
Ротту?..
На этом месте мой разум заткнулся, поскольку его решительно перебило сердце. Оно заорало: Нет! Если у тебя есть хоть крошечный шанс, что он тебя полюбит в образе бедной сиротки Мэйди Клири, то как праправнучке Лариньи Лазурро тебе не светит ничего. Разве что ненависть.
То есть, молчать — это действительно единственное верное решение. Но как же тяжело носить всё в себе!
Я тяжело вздохнула и украдкой промокнула наполнившиеся слезами глаза.
Таня, ты должна быть сильной. Пора взрослеть. Ты уже столько пережила…
— Ну что ты так расстроилась? — теплый голос приятеля выдернул меня из омута печальных размышлений и прервал поток жалости к себе. Его ладонь легла мне на плечо. — Подумаешь, документы проверили. Я, конечно, понимаю, что стражи порой выглядят устрашающе, но ведь ничего не случилось. И ты ведь не испугалась этого пресловутого вражеского элемента, или? — Он пытливо заглянул мне в глаза.
Ох, знал бы ты, дружок…
— Нет, — я выдавила из себя кривую улыбку и помотала головой. — Всё хорошо. Я просто… ну они уж очень грозные были. — И совершенно по-детски шмыгнула носом.
Парень улыбнулся и чуть приобнял меня. Я покосилась на Ронду, всё это время молча шедшую рядом, и, заметив, как девушка напряглась, мягко высвободилась из объятий.
— Ладно. Нам еще в продуктовую лавку за яйцами и…
Договорить я не успела. Позади послышался чей-то громкий смех и пронзительный, полный боли визг.
Я резко обернулась, и меня обдало жаром. Передо мной стояло пятеро подростков, лет десяти-двенадцати, не больше. Они расположились полукругом вокруг… котенка, к хвосту которого была привязана длинная бечевка.
— Давай еще раз! — гоготали мальчишки. — Раскручивай!
Один из них, самый высокий, со смехом схватил конец бечевки, поднял бедное животное в воздух, несколько мгновений дал ему поболтаться вниз головой, а потом принялся раскручивать бечевку подобно тому, как крутится центрифуга.
Котенок истошно завизжал, а я, уронив на землю коробки, бросилась к хулиганам.
— Вы что⁈ — врезавшись в гогочущих мальчишек, я выдернула из рук старшего бечевку. — Ему же больно! Изверги!
Смех мгновенно смолк, и все пятеро изумлённо уставились на меня. Похоже, они вообще не поняли, с чего это я так рассердилась.
— Тетенька, а в чём дело-то? — наконец, подал голос старший.
— Как в чём⁈ — от такого вопроса я буквально опешила. — Это же живое существо! Ему так же больно, как и вам! Представь, что тебя подвесят за… — Я осеклась, лихорадочно подыскивая слова. — Ммм… за самое чувствительное место, — Нашлась, наконец. — И начнут вертеть! Тебе будет приятно?
— Но это же кот, — с недоуменным видом возразил пацан.
— Это живое существо! — вспылила я. Похоже, им бесполезно что-либо объяснять. Это же прописные истины! — Идите отсюда!
Я с силой толкнула мальчишку в грудь и опустилась на колени перед скулящим, полосатым комочком. Шерстка бедного животного была покрыта слоем дорожной пыли, а кое-где виднелись следы запекшейся крови.
— Ну… хотите, забирайте его, — обиженно пробубнил старший хулиган. — Чего на людей кидаетесь-то? Сказали бы сразу, я бы вам его продал.
— Да пошел ты… — совсем уже невежливо рявкнула я. Потом повернулась к изумлённым приятелям. — Ронда, достань туфли из коробки и дай сюда!
— А? — девушка непонимающе захлопала глазами. — Туфли?
— Да нет же! — я едва не взвыла. — Коробку!
— Зачем? — мыслительный процесс моей соседки явно буксовал.
— Затем, что наша Мэйди решила завести питомца, — Бодан оказался более сообразительным. Он ловко переложил туфли в сумку и протянул мне коробку.
Бережно, осторожно, стараясь не доставить бедному котенку еще больше страданий, я взяла его на руки. Малыш тут же перестал скулить, и — я едва тор не раскрыла от изумления — откуда-то из недр крошечной груди послышалось едва уловимое мурлыканье.
— Маааленький, — я вгляделась в грязную мордочку. — Я тебя вылечу, всё будет хорошо.
На меня взглянули два светло-зеленых с золотистыми крапинками глаза. Казалось, кто-то случайно рассыпал по весеннему лугу золотые искорки. Но меня поразило не только это. Во взгляде животного было столько доверия, столько… как бы парадоксально это ни звучало, мудрости, что я едва не задохнулась. А в голове мгновенно сверкнуло имя.
— Сократик… Ты будешь Сократик.
Глава 20
— Сократик? — Ронда, наконец, обрела дар речи. — Что за нелепое имя?
— Почему нелепое? — возмутилась я, не отрывая взгляда от пушистой мордочки. — Это же гречес… — Подавилась окончанием и закашлялась. — В общем, мне это имя нравится. И моему Сократику тоже. Давайте коробку!
Бодан протянул мне картонку, и я осторожно уложила малыша в ее мягкие недра.
А неплохо они упаковывают туфли в фирменном магазине. Выглядит, как настоящая колыбелька! — промелькнуло в голове.
Что удивительно, котенок и не думал сопротивляться. Я-то думала, что придется его удерживать, но малыш просто свернулся креветкой меж шуршащей бумаги и затих. А я подобрала с земли острый камушек, быстро проделала несколько дырок в крышке и закрыла коробку.