— Можем идти!
— Ты собираешься держать его в нашей комнате? — Ронда с сомнением взглянула на мою самодельную переноску. — Это же шерсть… ну и вообще, чем ты его кормить собралась?
— Думаю, ни я, ни столовая не обеднеем от лишней чашки молока и куска рыбы или курицы, — отрезала я и бодро зашагала вперед.
Уже когда мы сидели в маго-колеснице, Бодан приподнял крышку и ласково почесал котенка за ушком.
— А он миляга, — тихо, словно боясь, что его голос может разбудить малыша, прошептал он. — Надо мне, наконец, познакомить тебя с Лесиком. Думаю, ты ему понравишься.
И ровно через секунду к его руке добавилась белая, холёная ручка Ронды. Она тоже принялась гладить котенка, но ее пальчики то и дело соприкасались с пальцами парня. И что-то подсказывало мне, что это волновало ее куда больше, чем полосатый, пыльный комочек, сладко посапывающий в своей новой колыбельке…
Знакомство с Лесиком состоялось этим же вечером!
И Бодан оказался прав — мы на самом деле безумно понравились друг другу. Точнее сказать, этот черный монстр со сверкающими клыками и не менее сверкающими маленькими глазками буквально зализал меня до полусмерти.
Размером эта тварюга была со взрослого ньюфаундленда, причём довольно-таки крупного экземпляра. И, учитывая факт, что Лесик, по словам Бодана, был еще совсем щеночком, она грозилась вымахать до размеров коровы.
— И ты собираешься держать его тут? — я с сомнением обвела взглядом комнату приятеля.
Нет, она была, конечно, в разы просторнее нашей. Но, всё же…
— Ага, — беззаботно отозвался Бодан, оттаскивая от меня своего питомца, который, вдоволь нализавшись и обляпав все мои рукава и штанины слюнями, решил еще и повозить меня по полу. — Хватит играть, Лесик! Место!
Тварюга вскинула голову, издала какой-то боевой клич — то ли лай, то ли рык — и переключилась на своего хозяина.
— Лесик! Нет! Прекрати! Место!
Последнее прозвучало несколько приглушенно, так как массивная туша погребла под собой трепыхающееся тело парня. С минуту оба отчаянно боролись друг с другом, но, в конце концов, Бодану удалось выкарабкаться из черной, волосатой темницы.
— Кормить перестану! — с шутливым возмущением бросил он.
Всё это время мы с Родной стояли, облокотившись о стену, и хохотали в голос. Настолько потешно выглядел бойцовый поединок между человеком и заигравшейся черной зверюгой. И, хоть в разинутой пасти Лесика то и дело сверкали клыки, было видно, что нападает он не всерьёз. Видимо, такие игры происходили у них достаточно часто, поскольку вылезший из-под черного пуза Бодан тоже смеялся.
— Ох… — прохрипела Ронда, держась за живот и стараясь отдышаться. — Надеюсь, Мэйди, этот твой Сократик не будет устраивать нам такие выволочки. В прямом смысле!
И мы снова покатились со смеху…
А уже поздним вечером я, вернувшись из уборной, застала умилительную картину. Ронда сидела на корточках возле коробки, которую я поставила на пол у изголовья кровати, и, что-то тихо нашептывая, гладила пальчиком уже чистый, вымытый лобик. А мой питомец сладко потягивался и довольно урчал…
Похоже, я приручила обоих.
И, уже лежа в кровати, я поймала себя на мысли, что этот мурлыкающий пушистый комок вытеснил из моего сердца всю плескавшуюся там грязь, притупил все тревоги и страхи, заставил забыть все переживания этого дня. Хотя бы на время.
Он словно осветил ласковым солнышком всё моё нутро. Словно был послан мне судьбой.
Я опустила руку и почесала посапывающего котенка за ушком…
Всегда мечтала иметь кота!
С этими мыслями я провалилась в мягкую, пронизанную мириадами золотых звезд, тьму.
В закрытом отделении библиотеки горела лишь одна свеча.
За массивным, резным столом сидел Йен Ротт. Перед ним высилась внушительная стопка книг.
Он взглянул на список, который начертало зачарованное перо. Там были перечислены все книги, которые брала Мэйден Клири в закрытом отделении.
Вычеркнув книги, которые он ей сам же посоветовал, профессор принялся просматривать остальные.
Так… Бытовая магия, курс первый. Не то. Далее… «Зачарованная красота». Хм…
Мужчина едва заметно улыбнулся. Теперь понятно, с чего это она так преобразилась.
Хотя… она поразила его в самое сердце с первого взгляда. Еще когда стояла серым, бледным воробушком перед экзаменационной комиссией и смотрела на него своими огромными, бездонными и невероятно трогательными глазами. Маленькая, худенькая, хрупкая, но такая… сильная и прекрасная. Такая чистая, беззащитная, но, одновременно с этим, такая смелая.
Когда он впервые увидел ее там, за роялем, его обдало таким жаром, какого он не ощущал с тех пор, как Лорен оставила его. И лишь невероятным усилием воли ему удавалось всё это время сдерживать себя. Ее нежная фигурка, ее голос, ее поразительные, голубые глаза, ее нежные губы, всегда чуть приоткрытые, как у ребенка, который ожидает чуда — всё это буквально сводило его с ума, заставляя прикрываться холодностью и даже резкостью.
А эта малышка словно не замечала ни резкости, ни деланного равнодушия. Она тянулась к нему, снова и снова, как росток тянется к солнцу… И там, в беседке, он, наконец, не выдержал.
Ротт устало потер виски. И ведь ректор прав. Им нельзя быть вместе. Он не должен портить девочке жизнь… Но, бездна!
Йен со злостью ударил ладонью по столу. Как же он сейчас ненавидел этого Нортона! За что? Да хотя бы за то, что этому парню постоянно можно было находиться рядом с ней. За то, что ему можно было прикасаться к ней, обнимать ее, опекать ее… За то, что они оба были адептами.
Профессор с силой сжал голову руками, словно пытаясь выдавить из нее нежный образ девушки. Потом встряхнулся и потянулся за очередной книгой, лежавшей на столе перед ним.
Это оказался толстенный, почти неподъёмный темно-синий талмуд с серебряной окантовкой и твердыми уголками.