Его маленькие, цепкие глаза пристально смотрели на брата, который сидел напротив, перекинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Пляшущее пламя свечи, стоявшей на столе в тяжелом канделябре из почерненного серебра, отбрасывало живые тени на темно-багровые стены мрачной комнаты, от чего она казалась еще более зловещей.
— Решил навестить сестру, а заодно захватить пару книг из фамильной библиотеки, — отозвался Йен, с изумлением разглядывая старшего брата.
Как же он изменился! Словно разом постарел лет на двадцать. Щеки впали, нос заострился, как у покойника, глаза выглядят воспалёнными. Неужели он так нервничает из-за гобелена? Или из-за Гарриша?
Сомнительно. Его брат никогда не отличался особым человеколюбием или никогда ни к кому не привязывался. В детстве Йену даже казалось, что его старший брат вовсе не живой человек, а ожившее умертвие. Он даже как-то раз попытался проверить это с помощью одного некромантского заклинания и был искренне удивлён, что оно распознало в его брате живую искру.
Маленький Йен не мог понять, как можно не любить мать, как можно так холодно относиться к младшей сестренке. И для него было непостижимой загадкой, как можно получать удовольствие от убийства животных — а это было любимой забавой Альберта. Причём, методы убийства были самые изощренные…
Ротт поморщился, вспоминая страшные картины расчленённых котят и щенят, которых он находил в королевском саду. И свои горькие слёзы от того, что ему не удавалось спасти бедных малышей.
— Решил, наконец, влиться в семью? — ехидству в голосе Альберта могли позавидовать даже чистокровные ехидны.
— Я никогда не отдалялся от семьи, — последнее слово Йен произнёс с нажимом. — Я лишь отошел от государственных дел и занимаюсь исключительно наукой.
— Плохо ты ей занимаешься! — Альберт внезапно подался вперед, и глаза его сверкнули злобой. — Если ты не в состоянии поднять тело и выяснить, что с ним произошло, грош цена твоей науке и твоему, якобы, сильному дару!
— В том состоянии, в каком пребывало это… тело, — Йен брезгливо поморщился. — Его бы никто не смог поднять. Или ты мне хочешь сказать, что я первый, кому доверили эту сомнительно приятную миссию?
Король шумно выдохнул и вновь откинулся на спинку своего массивного кресла.
— Нет, конечно, — вынужден был признать он. — Но всё равно, я думал, ты сильнее.
Ротт подернул плечами.
— А что с гобеленом? — это прозвучало почти буднично, словно он говорил о погоде или о том, что вчера подавали на завтрак. — Как себя ведет нить?
— Плохо! — король оглушительно хлопнул кулаком по столу. — Становится всё толще и уже почти приблизилась к нашей. И я не понимаю, в чём дело! Дворец оцеплен! Город напичкан поисковиками! Нашу сестру я больше не выпускаю за пределы дворца. Ума не приложу, где этот треклятый лазурный находит лазейку!
Йен молча слушал эту гневную тираду, а у самого всё внутри холодело. Значит, город оснащен поисковиками? Святой Фиделион! Если Мэйди действительно является потомком рода Лазурро, то как она рисковала, выехав в город перед балом! Нет, надо надежно запереть ее в стенах Академии. Там она в безопасности.
— А с чего это ты так трясешься? — с деланным равнодушием поинтересовался он. — Ну, даже если и появился. Пусть себе живёт спокойно.
— Ты не понимаешь! — взорвался Альберт. — Недовольство в народе нарастает. Эти мерзавцы из разных округов уже начинают собирать подписи за переизбрание Совета! А там и недалеко до смены власти. К тому же, вдруг откроется, что… — Он резко осекся, а его и так уже мертвенно-бледное лицо побелело еще сильнее. — Неважно. Какая тебе разница!
Ротт вздрогнул. Значит, есть какая-то тайна, о которой он ничего не знает. Но как узнать о ней, не вызвав подозрений?
— В конце концов, мне не всё равно, — он попытался изобразить на лице искреннее участие. — Так что должно открыться?
— Ничего, — сухо выплюнул Альберт. — Иди занимайся своей наукой. А я сам разберусь со своими проблемами. Своими методами… — Черные глаза хищно сверкнули. — В ближайшую неделю я всё узнаю. И приму меры…
Йен кивнул, и с деланно равнодушным видом поднялся со своего кресла.
— Тогда я пойду загляну к сестре, — он развернулся и направился к выходу.
Король не ответил. Казалось, он вообще забыл о присутствии брата, поскольку, когда Йен коротко обернулся, Альберт сидел, напряженно уставившись на какой-то листок бумаги. Его глаза горели странным, лихорадочным блеском…
Надо узнать, что это за бумага, — подумал Ротт и тихо вышел за дверь.
Но направился он вовсе не в крыло, где располагались покои его сестры.
Теперь, когда бабушка Мэйди надежно спрятана, а вещи мерзавца Гарриша уничтожены, пора заняться самой важной проблемой…
Мельком оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не наблюдает, он решительно зашагал вдоль по коридору. К лестнице, ведущий в подвал, где хранились семейные архивы…
Глава 34
Семейный архив рода Обскурро находился в крошечном, холодном помещении с низкими потолками и черными, каменными стенами. Откуда-то сверху лился тусклый, голубовато-фиолетовый свет, погружая комнату в мистический полумрак. А воздух был настолько спертым и тяжелым, словно эту комнату никогда не проветривали. Казалось, ее боится и свежий ветер, и солнечный свет, и живые люди…
Когда Йен был маленьким, это помещение страшило его почище самой густой чащи в самом диком лесу. Когда отец посылал его туда за какой-то бумагой или книгой, он всегда пытался найти кого-то, кто бы сопровождал его. Ему казалось, что эта жуткая комната не выпустит его на волю. В его детском воображении она рисовалась ему этаким голодным монстром, который только и ждёт, когда кто-то переступит порог его пасти, чтобы проглотить этого несчастного.
И даже сейчас, уже будучи взрослым, это странное помещение навевало на Йена какой-то необъяснимый ужас. Даже осознание того факта, что он является самым сильным магом за всю историю Лаарны, не могло полностью искоренить детские воспоминания.