Но сейчас у него не было выхода. Он должен был найти… хоть что-то. А в том, что там хранится нечто очень важное, Йен был уверен. Интуиция еще ни разу его не подводила.
Подойдя к массивной, серой двери, он приложил руку к шершавой поверхности. По холодному камню мгновенно пробежала рябь, и под его ладонью на мгновение вспыхнуло белое сияние. Замок глухо щелкнул, раздался натужный скрежет — казалось, будто комната изо всех сил сопротивляется вторжению — и дверь медленно, словно нехотя, отворилась.
Сделав глубокий вдох, Йен зашел внутрь.
Тут ничего не изменилось… несколько полок, уставленных древними книгами и летописями, сотни сваленных в кучу пергаментов и бумаг.
Давно надо было привести всё это в порядок, — в который раз промелькнуло у него в голове.
Но, похоже, ни его отец, ни его брат не торопились с этим. Всякий раз, когда Йен заикался о том, что пора бы рассортировать документы и сложить их хотя бы в хронологическом порядке, у обоих находились какие-то неотложные, крайне важные дела. А потом Йен ушел от дел, переехал в академию и больше двух лет не появлялся в родительском замке.
Он окинул комнату пристальным взглядом.
Судя по всему, никто так и не озаботился приведением архива в порядок.
А, может, они намеренно не допускают никого к этому архиву? — внезапное подозрение сверкнуло в голове подобно молнии. — Может, им есть, что скрывать?
Йен решительно шагнул к самой ближней полке. Прямо сверху лежала гигантская тетрадь в твердом, грязно-зеленом переплёте. Судя по виду, она была очень старой. Кожа поблекла, потрескалась, а рельеф настолько стерся, что его почти невозможно было различить.
Молодой человек осторожно перевернул обложку, с брезгливостью стряхнув с пальцев кожаную пыль и… остолбенел. На титульном листе крупным, каллиграфическим почерком было выведено:
Дневник Альберта Обскурро
Поразительная удача! Невероятное совпадение! Или же это вовсе не совпадение? Или кто-то совсем недавно перечитывал этот дневник?
Руки молодого человека невольно задрожали. Он торопливо перевернул страницу и принялся читать.
Мне осталось жить не более месяца. Лекари говорят, что моя болезнь неизлечима, и никакая магия не может мне помочь… Возможно, это наказание за всё то, что я сотворил.
В этом дневнике я хочу исповедоваться и рассказать всё, что свинцовым грузом лежит у меня на душе. И, возможно, боги простят меня и не отправят на вечные мучения после моей смерти.
Возможно, мои потомки смогут исправить всё то, что я натворил. Хотя, боюсь, исправлять уже нечего. Но, умирая, я хочу , хотя бы , очистить душу…
Святой Фиделион!
Йен на мгновение оторвал взгляд от ровных строчек. По позвоночнику пробежала ледяная дрожь, а внутри появилось чувство какой-то роковой неотвратимости. Что-то подсказывало ему, что он сейчас прочтёт нечто жуткое.
Глаза вновь забегали по строчкам.
… она мне отказала… унизила… не смог простить… в лабиринте… убил Севрея …
С каждой прочитанной страницей Йену становилось всё хуже. Казалось, внутри него разливается необъятное, темное, зловонное озеро. И каждый раз, когда он думал, что ноги его уже касаются дня, это жуткое озеро тянуло его всё глубже и глубже.
… она успела отправить порталом свою дочь в другой мир… найти ее там невозможно, об этом лазурные позаботились… вычислили координаты… убили крестьянского младенца… я не смог убить своего брата и отправил его вслед за лазурной девочкой… это с концами…
Мерзавцы! Подонки! Уроды!!!
Йен шумно выдохнул. Да, он подозревал, что его предки было не самыми порядочными людьми и далеко не самыми человечными правителями. Но такого он даже вообразить не мог! Это же преступление! Сначала убить правящего монарха, а потом убить невинного младенца, отправить своего брата непонятно куда и, ко всему, обвинить род Лазурро в вероломном предательстве и жестокости…
С тяжелым сердцем Йен принялся читать дальше. Больше всего на свете ему хотелось закрыть эту книгу и сжечь ее. С каждой секундой его мутило всё сильнее, а смрадное озеро неумолимо затягивало его в свои недра всё глубже и глубже. Он задыхался, как утопающий… но знал, что ему придется выпить эту чашу с ядом до конца. Ради восстановления справедливости, ради будущего страны и… ради Мэйди.
Да, ради этой хрупкой, невероятной девочки с вечно приоткрытыми, как у ребенка, нежными губами и чистыми, как весеннее небо, глазами. И эти глаза смотрели на него с такой неприкрытой, такой искренней любовью, что порой Йену приходилось отворачиваться, чтобы сдерживать свои чувства.
Перед глазами вновь возникла вечерняя беседка. Одуряющий аромат розового жасмина, нежный ветерок, поглаживающий щеки. Ее хрупкое тело в его сильных руках. Он вновь почувствовал под своими пальцами ее худенькие ребрышки. Ее теплое дыхание, жаром опаляющее его кожу. Ее спутанные волосы и его спутавшиеся доводы разума… Моя…
Да, ради этой девочки он готов на всё.
Рука решительно перевернула страницу.
… на Ларинью наложили связующие чары и надели блокирующий магию браслет… в подземелье с геернами… долгая, мучительная смерть вызывает сильнейшие магические эманации… мы собрали магию Лариньи… ее хватит на десятилетия… все родственники были вырезаны… народу было объявлено о предательстве, и несколько людей, замаскированных под Ларинью, Севрея и их близких родных были публично обезглавлены.
Руки молодого человека сжались в кулаки. Так сильно, что костяшки побелели. А из горла вырвался сдавленный, полный боли и ярости, рык.
… верю, что это повествование очистит мою душу. Я знаю, что очень виноват, но, увы, кроме как поведать тут правдивую историю, я больше ничего не могу изменить. Я лишь надеюсь, что мои потомки разумно и справедливо воспользуются полученными знаниями.