А он, идиот, снова попался на ту же удочку!
Йен резко крутанул ручку крана, и поток воды мгновенно оборвался. Тяжело дыша, молодой человек потянулся за полотенцем и уткнулся в него лицом. Постоял несколько секунд и встряхнулся.
Хватит. Надо собраться. То, что она оказалась лгуньей, не отменяет тех обязательств, которые он взял на себя. Он уничтожил вещи Гарриша, спрятал ее бабушку. Он выполнил свой долг. А остальное…
При мысли о том, «остальном», по его телу вновь прокатилась ледяная волна судорог, а сердце невыносимо закололо.
Завернувшись в полотенце, он вышел из умывальной в гостиную.
В комнате царил уютный полумрак. Неяркий рассеянный свет нескольких магических свечей погружал пространство в мягкую, золотистую дымку.
Как часто он сидел в этой комнате и мечтал о ней… О ее нежных, чуть приоткрытых губах, о мокрых ресницах, обрамляющих ее чудные, прозрачные, как небо, глаза. О нежной, белой, такой беззащитной шее, о трогательных косточках ключицы. И о соблазнительной впадинке чуть ниже… которую ему мельком удалось увидеть, когда эта девочка стояла в коридоре возле душевой, завернутая лишь в одно слишком короткое полотенце. О том, как его губы будут…
Стоп! Нет!
Нечеловеческим усилием воли Йен прервал поток фантазий и с ненавистью оглядел свою мирную, теплую комнату. Всё тут напоминало ему о его трогательных надеждах, о светлых мечтах. О ней!
Не хочу!
Пальцы бессознательно создали плетение, которое он яростно швырнул в стеклянную витрину. Раздался оглушительный грохот, что-то зазвенело и задребезжало.
Полегчало.
Йен еще пошвырялся заклинаниями, не особо целясь. Потом с мрачным удовлетворением оглядел устроенный им хаос, — комната выглядела так, словно по ней пронёсся ураган — сбросил полотенце, резко обтерся и натянул на голое тело свободные брюки.
Завтра уберусь.
Совершенно обессиленный, он плюхнулся в кресло, которое чудом осталось целым и, откинувшись на спинку, устало закрыл глаза.
Надо выпить. Иначе я не…
Он сорвался с кресла, метнулся к буфету, который тоже не слишком пострадал, рывком распахнул дверцу и достал из него бутылку с меонийским ромом. Коротко огляделся в поисках стакана.
Твою ж мать… Похоже, они все в крошево. Ну и ладно, в бездну их.
Он торопливо открутил медную крышечку и уже поднёс горлышко к губам… как в дверь робко постучали.
Я неслась в академию, словно за мной гналась целая стая геерн!
Мне необходимо ему всё объяснить!
Я бежала по безлюдным, темным коридорам, как загнанный зверёк. И впервые за всё время моего пребывания в академии мне было плевать на то, что меня кто-то может подловить.
Все мои прошлые страхи казались мне сейчас совершенно неважными, даже детскими. И даже страх быть раскрытой померк перед ужасом, который я испытывала от одной мысли о том, что я могу потерять его. Моего единственного.
Остановилась я лишь у двери его кабинета. Привалилась к прохладному дереву, стараясь унять колющую боль в боку. Отдышалась, сделал глубокий вдох и легонько постучала.
Ответом была гробовая тишина. Я приложила ухо к двери и прислушалась. Ничего. Постучала чуть сильнее. Потом еще сильнее. А, в конце концов, замолотила кулаками по дереву, абсолютно наплевав на то, что меня кто-то может заметить.
— Профессор, откройте! Пожалуйста!
Странно, но у меня даже и мысли не возникло, что он может быть где-то еще.
— Профессор! Дайте мне объяс…
— Его тут нет, госпожа, — странный, тихий голос оборвал меня на полуслове.
Я вздрогнула и резко обернулась. Передо мной стоял уже знакомый мне человечек с бурой кожей и блестящими, черными глазами, похожими на угольки.
Бруны!, — сверкнуло в голове.
— А… где он? — я была настолько обескуражена, что забыла об элементарной вежливости. Тем более, что голове билась одна единственная мысль: надо его найти, и как можно скорее!
— В его квартире, в учительском корпусе, — последовал незамедлительный ответ. Похоже, человечку не было знакомо чувство удивления, поскольку на его лице не дрогнул ни единый мускул, а голос звучал всё так же ровно и почтительно.
— А… — я замялась. Во мне происходила яростная борьба жгучего стыда с жутким, всё нарастающим отчаяние. В конце концов, последнее победило, разрубив всю мою стеснительность на мелкие кусочки. — А ты сможешь проводить меня туда? Мне очень надо.
Человечек коротко кивнул и подал мне знак следовать за собой. Потом развернулся и бесшумно засеменил по коридору.
— Подожди, — я тихо окликнула своего провожатого. — Прости, я даже не спросила, как тебя зовут.
Он остановился и обернулся. Вот сейчас на сморщенном темном личике отражалось изумление.
— Гром, госпожа. Меня зовут Гром.
— Спасибо за помощь, Гром, — едва слышно прошептала я. Потом подошла к оторопевшему бруну и, наклонившись, пожала его маленькую ладонь.
— Вы… очень похожи на свою прапрабабушку, — человечек опустил голову, и мне показалось, что его глаза-угольки предательски заблестели. — Она тоже была такой доброй. — Он шмыгнул носом и встряхнулся. — Ну что, идём?
Поднявшись на третий этаж, мы свернули в незнакомый мне коридор, потом в еще один и еще один. И, наконец, остановились возле темно-синей двери.
— Тут, — коротко сообщил Гром.
— Спасибо, — выдохнула я и осеклась, не зная, как вежливо попросить его уйти.
Но Гром всё понял без слов. Быстро поклонившись, он развернулся, и уже через секунду мрак поглотил его маленькую фигуру.
А я вновь повернулась к двери. Прислушалась. За дверью послышалось какое-то шебуршение. Потом что-то приглушенно бумкнуло.
Значит, он действительно тут. По спине пробежал холодок. Теперь, когда я стояла у его личных покоев, всю мою смелость как ветром сдуло.
Что я ему скажу? Поймёт ли он меня? Поверит ли он мне? И сдаст ли он меня властям?