На протяжении всего моего долгого, порой сбивчивого рассказа Йен молчал. Не перебивал, не переспрашивал. Лишь смотрел на меня, не отрываясь, словно вливая в меня душевные силы.
Его теплые руки ободряюще сжимали мои ладони, и с каждой секундой мне становилось всё спокойнее, всё надежнее. С каждой секундой страшный, мучительный груз, который я носила на сердце всё это время, становился всё легче и легче. Я поняла, что Йен не осуждает меня. Мало того, к моему величайшему изумлению, он даже не удивился. Наоборот, когда я закончила своё повествование, на его лице отразилось какое-то странное, почти счастливое облегчение.
— Почему же вы молчали всё это время? — он опустился на корточки, и темно-серые глаза пытливо вгляделись мне в лицо. — Неужели вы настолько не доверяете мне?
— Я просто боялась, что… — я осеклась. Потом собралась с духом и едва слышно выдохнула. — Что вы возненавидите меня. В конце концов, если верить тому, что сказано в летописи, мои предки убийцы и предатели. И…
— Всё это неправда, Мэйди, — горячо перебил меня Ротт. — Ваших родных оклеветали. Всё было совсем не так, как это описано в книгах. Подождите.
Он резко поднялся на ноги и вышел из комнаты. Но уже через несколько секунд вернулся, держа в руках грязно-зеленую, потрёпанную тетрадь. Снова опустившись передо мной на корточки, Йен протянул ее мне.
— Читайте.
Я неуверенно перевернула твердую, кожаную обложку, и мои глаза забегали по строчкам.
Дневник Альберта Обскурро…
С каждой прочитанной страницей я всё сильнее холодела от ужаса. А на описании мучений моей прапрабабушки, брошенной в подземелье с геернами, я вынуждена была на несколько секунд отложить тетрадь. Меня затопила волна слабости, а к горлу подступил ком.
— Но… как же так? — голос мой звучал сипло. — Зачем?
Йен тяжело вздохнул. Потом щелкнул пальцами, и, словно из ниоткуда, в его руке возник бокал с водой. Он бережно поднёс его к моим губам.
— Если вам нехорошо, не читайте дальше.
— Нет, — я сделала глоток и помотала головой. — Я должна знать всё.
Закрыв злополучную тетрадь, я некоторое время не могла вымолвить ни слова. В голове бесконечной вереницей водили хороводы страшные картины, сотканные из фрагментов моих видений и описанных в дневнике событий. Все они постепенно складывались в одну большую, цельную мозаику…
— Так, значит, ее созидательной магии хватило на то, чтобы поддерживать благополучие в стране все эти годы? — я вопросительно посмотрела на Ротта. — И поэтому Лаарна продолжала процветать? Несмотря на то, что в правителях были только представители династии Обскурро?
Йен кивнул.
— Да, — подтвердил он. — Проблемы начались лишь несколько лет назад, когда запасы магии Лариньи полностью иссякли. И эти проблемы нарастали, как снежный ком. Деревни вымирают, уровень жизни резко упал, и, соответственно, недовольство в народе растет. А мой… брат. — Казалось, Ротт был недалек от того, чтобы сплюнуть на пол, но, всё же, сдержался. — Предпочитает решать проблемы насилием и жестокостью. На этой почве мы с ним и разошлись.
— А неужели, кроме меня, действительно не осталось никого из лазурных? — мой мозг лихорадочно пытался осознать всё прочитанное и услышанное. Тяжелый груз недомолвок и постоянной лжи начал сменяться почти невыносимым грузом грузом ответственности.
— Скорее всего, нет, — Йен покачал головой. — Если верить дневнику, все ваши родные были… вырезаны. — Последнее слово прозвучало приглушенно, почти виновато. Молодой человек помолчал, потом добавил. — Да даже если бы кто-то и спасся… Понимаете, Мэйди, созидательная магия рода Лазурро передается исключительно по женской линии. Как разрушительная Обскурро — по мужской. Понимаете?
Я обреченно кивнула.
— Понимаю.
— Поэтому с бегством вашей прабабушки вся созидательная магия исчезла из Лаарны.
Я снова понимающе кивнула. И тут в голове промелькнуло воспоминание.
— А ведь бабушка мне рассказывала, что ее мама сирота. Ее, полумертвую и оголодавшую, нашли крестьяне и вырастили, как собственного ребенка. Ну да… всё сходится.
Йен нежно погладил мои ладони.
Если честно, я даже не знала, радоваться мне и плакать. С одной стороны, теперь я была уверена в том, что мои родные ни в чём не провинились. А, с другой… что будет со мной?
— И что теперь? — тихо прошептала я.
Йен несколько секунд молчал. Потом его пальцы нежно провели по моей щеке.
— Я пока не знаю. Но я обещаю, Мэйди… — голос молодого человека звучал хрипло, дыхание стало рваным. — Я не допущу, чтобы с вами что-то случилось.
Моё сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто. И счастливо-счастливо. Руки сами взлетели в воздух, и я обхватила ладонями его щеки. По кончикам пальцев пробежала сладкая дрожь, мгновенно разошедшаяся по всему телу. Хотелось потянуться вперед и поцеловать его губы, которые были так близко от меня. Хотелось вдохнуть горьковато-сладкий аромат утреннего кофе, хотелось зарыться носом в голую грудь. И забыть обо всём. Хоть на один счастливый миг.
Да, один лишь этот миг стоил всех переживаний, всех мучений, всех страхов!
— Как вас зовут по-настоящему? — шепнули его губы, приближаясь всё ближе и ближе. Я уже чувствовала жар его дыхания.
— Таня…
— Таня… — казалось, он пробует незнакомое имя на вкус. — Как… тайна.
Еще миллиметр, и его нежные губы коснутся моих. Я закрыла глаза… Сейчас.
И в это мгновение раздался решительный стук в дверь.
— Йен, открой немедленно!!!
Глава 45
Мы с Йеном вздрогнули и резко отпрянули друг от друга. Мне показалось, что его губы прошептали какое-то ругательство. А у меня в груди взорвался настоящий фейерверк чувств, в котором горькими, обжигающими искрами вспыхнули разочарование, раздражение и даже злость.
Да кого, к чертям, снова принесло! Неужели нельзя было подождать хотя бы пять минут… Проклятых пять минут!
В дверь снова постучали, на сей раз еще решительнее.