— Йен! Открывай! Я знаю, что ты тут!!! Немедленно!
Это был голос ректора Альтерманна. Теперь, преодолев первый шок, я узнала его совершенно отчётливо.
Жалобно взглянула на Ротта. На лице того отражалась та же гамма чувств, что бушевала у меня в груди.
— Надо открыть? — неуверенно прошептала я, понимая, что вопрос, скорее, риторический.
Йен еще раз с тоской посмотрел на меня. Взгляд его задержался на моих губах, в темных глазах промелькнуло невыразимое сожаление. Однако, выбора у нас не было. Он встряхнулся, словно скидывая с себя последнюю пыльцу сладких грёз, которые едва не стали явью, и решительно направился к двери. Резко распахнул ее.
— Ну наконец-то! — ректор буквально влетел в комнату, бросив через плечо. — Дверь закрой, быстро!
Ротт удивлённо посмотрел на старика, потом тихо прикрыл дверь и последовал за ним.
А тот уже пристально рассматривал сидящую в кресле меня. Цепкие, маленькие глаза будто сканировали меня, исследуя каждую частичку моего лица и, как мне показалось, сознания.
Несколько долгих секунд в комнате царило напряженное молчание. Наконец, лицо ректора расслабилось, а в глазах отразилось облегчение.
— Кажется, я успел вовремя… Что же вы творите, ребята? — старик устало потер виски и огляделся по сторонам, явно в поисках чего-то, куда можно было бы присесть. — Твою ж мать! — Изумлённо вскричал он, увидев разгромленную мебель и треснувшие стены. — Какого демона тут произошло⁈
Мы с Йеном переглянулись.
— Это… я виновата, — невнятно пробормотала я и густо покраснела.
— Я не удержался, — одновременно со мной смущенно буркнул Йен, и его бледные щеки тоже порозовели.
Ректор посмотрел на нас как на умалишенных.
— Вы вообще соображаете, что творите? — он схватился за голову. — Вы меня в гроб решили загнать?
Мы оба вопросительно уставились на него. Потом Йен быстро вышел из комнаты и буквально через секунду вернулся со стулом, который он почтительно поставил перед стариком.
— Да иди ты, — устало отмахнулся от него Альтерманн. Потом, всё же, опустился на край сидения и вновь с укоризной посмотрел на нас. — Объясните мне, что всё это значит? — Он сделал неопределённый жест рукой. — Сначала мне докладывают, что к вам, Мэйди, приехал жених. Потом вы внезапно вбегаете в академию — замечу, одна! — и несетесь к кабинету этого… этого! — Он ткнул пальцем в Йена, который в немом удивлении слушал эту гневную тираду. — А потом Гром препровождает вас к нему в личные покои! Да! — Это я открыла было рот, чтобы изумиться. — Предупреждая ваш вопрос: Разумеется, я могу общаться с Брунами! И мне многое докладывают! Особенно сейчас!
Я закрыла рот и кивнула. Вопрос был исчерпан.
— Так объясните мне, что всё это значит? — ректор гневно зыркнул на Йена. — Ну, хотя бы, вы не успели… ну это, сами понимаете.
Я снова залилась краской, а Йен возмущенно воскликнул:
— Маурициус! За кого ты меня принимаешь?
— За влюблённого по уши идиота! — бесцеремонно припечатал ректор. — Нет, я, конечно, всё понимаю. Мэйди не просто красива! Она чудесна! Талантлива! Умна! Но! — Взгляд старика яростно вперился в молодого человека. — Где? Твои? Мозги? Где? Твоё? Самообладание? Где? — Он обреченно откинулся на спинку стула, морщинистые руки упали и безжизненно свесились вниз. — Где хоть остатки твоего благоразумия? Мы же с тобой всё это обсуждали!
— Он тут не при чём! — пылко вмешалась я. — Это и моя вина.
Не, ну не могла же я позволить, чтобы всю ответственность перекладывали на плечи моего любимого! Как будто я не хотела того же самого!
— А вы вообще помолчите, Мэйди… Я-то надеялся, что хотя бы у вас хватит благоразумия. Или, — ректор взглянул на меня с сомнением и добавил. — Скорее, не хватит смелости.
— Ну, вот хватило, видимо, — я сама поразилась своей прямоте. Скажи мне кто-то еще несколько дней назад, что я смогу выдать такое, я бы точно лишь покрутила пальцем у виска.
Маурициус удручённо покачал головой.
— Мэйди, Мэйди…
— И она вовсе не Мэйди, — добил его Йен.
Глаза ректора приобрели форму квадрата и размер блюдца.
— Так… Похоже, я что-то пропустил. Давайте по порядку…
Когда мы оба окончили наши повествования, старик с минуту задумчиво смотрел в окно, за которым мерно колыхались ветви деревьев. Тишина, воцарившаяся в гостиной, нарушалась лишь потрескиванием свечей и приглушенным шелестом листьев.
Наконец, ректор повернулся к нам.
— Значит, все наши догадки оказались верными.
Я не могла определить, чего в его тоне было больше, удовлетворения или горечи. Он посмотрел на меня с какой-то странной обреченностью.
— Да, — коротко подтвердил Йен. Потом подошел ко мне и взял меня за руку. — И сейчас самое главное, что нам надо решить — это как защитить Таню.
— Кого? — Маурициус оторопело моргнул.
— Меня, — я легонько сжала руку Йена. Она придавала мне мужества. — Таня — это моё настоящее имя.
Глава 46
— Понятно, — старик вздохнул. — Очевидно, у нас сегодня день ошеломительных открытий и новых знакомств. — Губы его дрогнули в ироничной усмешке.
— Ну, не так уж их было и много, — резонно возразил Йен. — Открытий, я имею в виду. В конце концов, мы же догадывались о том, кто она. Просто сегодня все фрагменты сложились в одну цельную картину.
— Ну да, — насмешливо хмыкнул ректор. — Картина сложилась, а проблем прибавилось. — Он махнул рукой. — Ладно, с вами мы разобрались, голубки. Как я понимаю, разъединить вас уже не получится.
Мы с Йеном оба решительно мотнули головами.
— Понятно, — Маурициус с деланным сожалением вздохнул, но в его мудрых, темных глазах заплясали задорные искорки. Похоже, он лишь делал вид, что осуждает нас. Возможно, он просто боялся, что мы зайдём слишком далеко. — Тогда самое время тебе… эммм… Таня, узнать, чем мы тут занимаемся. В частности, чем занимается этот… неуравновешенный. — Он обвел взглядом раздолбанную комнату. — Слушай, да приберись ты уже, наконец! Не могу спокойно смотреть на порчу казенного имущества!