Бесконечная, всепоглощающая любовь нахлынула на меня горячей волной. Я подняла голову, и наши глаза снова встретились. Мне даже показалось, что в его грозовом небе замерцали мои голубые блики. Я непроизвольно облизнула губы…
— Тогда на сегодня наше занятие закончено, — рваным движением, словно оно стоило ему огромных усилий, Ротт оторвал руку от моего живота и, развернувшись, направился к своему столу.
Я почувствовала себя чуть ли не осиротевшей. Разочарование накрыло меня с головой, глаза предательски заблестели. На что я надеялась, этого я не могла бы объяснить даже самой себе. Или, скорее, не решилась бы.
— Не пытайтесь повторить это самостоятельно, — тон декана снова был отстраненным, почти холодным. — Вы не удержите поток. Мы будем тренироваться вместе, пока я не буду убежден, что вы полностью владеете своей силой.
Я, внезапно, почувствовала жуткую усталость. Тело ощущалось свинцовым.
— Да, поняла, — это было единственное, на что меня хватило.
— Выпейте это, — у моих губ возник бокал с зеленоватой жидкостью. — Не бойтесь, это всего лишь укрепляющее зелье. Вам необходимо восстановиться. Организм тратит огромные ресурсы на управление потоком. И, пока вы не подчинили его окончательно, вы будете чувствовать слабость.
Я кивнула и послушно сделала несколько глотков пряного, со вкусом горьких полевых трав и мятной прохладой напитка. Хотя, в глубине души я знала, что моя слабость — это не только последствия потока. Это и мои чувства — противоречивые, волнующие. Это моя любовь — счастливая, пьянящая и одновременно болезненная, потому что ускользающая и недосягаемая.
— Ну? Пришли в себя? — глаза Ротта пытливо вгляделись мне в лицо.
— Да, — прошептала я.
Мне действительно стало лучше. Тело вновь обрело мышцы, а не растекалось по креслу подобно медузе.
— Хорошо, — профессор поставил пустой бокал на стол. — Тогда перейдем к следующей теме наших занятий. А именно, к древнему языку заклинаний. Полагаю, вы ничего не слышали о ларниите?
Я мотнула головой.
— Так я и думал. Дело в том, что те, кто готовится на боевой факультет, заранее проходят азы ларниита. И это именно то, что вам придется наверстать.
Он взял со стола маленькую книжецу и протянул ее мне.
— До следующего занятия пройдите хотя бы алфавит. Присмотритесь к буквам, привыкните к ним. Не пытайтесь пока читать, это мы попробуем вместе.
Я с интересом взглянула на темно-серую, строгую брошюрку.
Непонятно, почему тайный, мистический волшебный язык заковали в такую неприглядную упаковку.
На обложке черным готическим шрифтом было выведено:
Основы лаарниита. Базовая подготовка для студентов.
Я медленно прочитала это вслух. Как интересно звучит мой голос. Словно это не я говорю. Или я, но не на своём языке… Да и буквы диковинные. Но почему-то понятные.
Подняла глаза, чтобы спросить Ротта, что это за глюк такой, и увидела темные, почти черные, расширившиеся от изумления глаза…
Глава 7
— Откуда вы знаете лаарниит? — голос преподавателя звучал требовательно, почти сурово. — Отвечайте! Вас кто-то учил?
Сердце бешено заколотилось. Да что происходит? Почему он так накинулся на меня?
— Мэйди, отвечайте! — с нажимом повторил Ротт. — Кто вас научил?
— Да никто меня не учил, — понимая, что врать не имеет смысла, прошептала я. Тут уже не прокатит версия с какими-то вымышленными бабушкиными клиентами, как это прокатило с шахматами. — Я не зна… — Осеклась. От внезапной перемены его тона, в котором теперь отчётливо слышались металлические, почти жесткие нотки, у меня защипало в носу. Хотелось закрыть лицо ладонями и расплакаться, но я нечеловеческим усилием воли выдержала пытливый взгляд темно-серых глаз.
Ротт опустился передо мной на корточки и пристально вгляделся мне в лицо. На мгновение мне показалось, что его темные глаза сканируют меня, а невидимые щупальца прощупывают мой мозг, каждую его клеточку. Потом черты прекрасного лица смягчились, и декан снова поднялся на ноги.
— Вы ничего не хотите мне рассказать, Мэйди? — он устало потер виски. — Я вижу, что вы не лжете. Но явно что-то скрываете. — Его ладонь накрыла мою руку. — Доверьтесь мне.
Несколько секунд внутри меня происходила кровавая, почти смертельная битва. Желание довериться мужчине, которого я любила, который уже не один раз вытаскивал меня из всевозможных передряг и которому я явно была не совсем безразлична — а я это знала, сердцем чувствовала, несмотря на его напускную холодность! — отчаянно боролось с паническим, почти животным, парализующим разум страхом, что, если он узнает то, что вчера открылось мне… он возненавидит меня навсегда. А этого я не просто не переживу.
Я никогда не думала, что можно так сильно любить! Читая романы, я полагала, что писатели специально добавляют драматизма переживаниям главных героев, желая приукрасить сюжет. До сих пор я до конца не понимала выражения «разбитое сердце», считая его просто красивой и эффектной метафорой. И уж точно не представляла, что от несчастной любви можно умереть…
Как же я ошибалась! Сейчас, в этот самый момент, сидя напротив человека, который всего за несколько дней стал мне дороже жизни, я понимала и Анну Каренину, и Джен Эйр, и Мэгги Клири из «Поющих в терновнике». Я понимала всех этих женщин, для который любовь стала почти равной самой жизни.
Спроси меня кто сейчас, согласилась бы отдать жизнь за Ротта, я бы, не думая, ответила: Разумеется! Не глядя!
Но сказать ему правду… На это у меня не хватало духа.
— Мне нечего вам сказать, профессор, — хрипло выдавила я и опустила глаза.
На несколько секунд в воздухе повисло тяжелое, мучительное молчание. Я сидела, затаив дыхание и тупо уставившись в пол. Мне казалось, моё сердце так сильно бьётся о ребра, что его гулкие удары слышно даже на другом конца академии. Боже, прошу тебя, пусть он мне поверит! Я не хочу его потерять!