Гленн был совершенно измотан. Он возвратился в ангар С, с него сняли скафандр и отсоединили провода. Джон сидел в комнате подготовки, с него сняли только внешнюю оболочку скафандра; внутренняя сетка оставалась на месте, датчики по-прежнему были прикреплены к грудине, грудной клетке и рукам – и в этот момент на него обрушилась делегация НАСА.
– Джон, нам не хотелось бы беспокоить тебя, но у нас тут возникла небольшая проблема с твоей женой.
– С моей женой?
– Да, она отказывается с нами сотрудничать, Джон. Может быть, ты позвонишь ей? Вон телефон.
– Позвонить?
Совершенно сбитый с толку, Джон позвонил Энни. Она была дома, в Арлингтоне. Вместе с нею находились несколько жен астронавтов, несколько подруг и Лоудон Уэйнрайт, журналист из «Лайф». Они наблюдали по телевизору весь обратный отсчет, закончившийся в конце концов отменой полета. Снаружи бесновались репортеры в поисках крупиц информации об испытании, перенесенном Энни Гленн; они жутко обиделись на «Лайф» за то, что этот журнал монополизировал исключительный доступ к столь мучительной драме. В нескольких кварталах, в каком-то переулке, ждал в своем лимузине Линдон Джонсон, вице-президент Соединенных Штатов. Кеннеди назначил Джонсона своим наблюдателем над космической программой. Работа эта была довольно бессмысленная, но она символизировала то значение, которое Кеннеди придавал пилотируемому космическому полету, место, которое он отводил ему в своей концепции «новой границы» (версия номер два). Джонсон – как и многие другие, кто исполнял до него обязанности вице-президента, – уже начал страдать от недостатка популярности. Он решил войти в дом Гленнов и утешить Энни в ее испытании – этом изматывающем пятичасовом ожидании, которое закончилось ничем. А чтобы сделать этот визит сочувствия более запоминающимся, Джонсон решил прихватить с собою людей из Эн-би-си, Си-би-эс и Эй-би-си – пусть они по трем своим каналам донесут эту трогательную сцену до миллионов людей. Единственным препятствием Джонсон считал присутствие в доме сотрудника «Лайф». Этому Уэйнрайту придется выйти: другим журналистам не нравится, что он там, не стоит создавать лишние неприятности вице-президенту.
Джонсон и не догадывался, что единственное испытание, которое свалилось на Энни Гленн, – это пугающая перспектива выйти из дома и секунд шестьдесят заикаться над несколькими фразами. А теперь… различные чиновники и сотрудники секретных служб звонили по телефону и колотили в ее дверь, чтобы сообщить миссис Гленн, что вице-президент уже в Арлингтоне, сидит в служебном лимузине. Он хочет войти в ее дом и минут десять изливать супруге астронавта свою ужасную техасскую душу перед национальным телевидением. Для нее это было самым страшным во всей американской космической программе, за исключением разве того, что под Джоном взорвется ракета. Сначала Энни пыталась держаться вежливо. Она сказала, что не может попросить журналиста «Лайф» уйти – не только из-за обязательств контракта, но и чисто по-человечески. Уэйнрайт, который был совсем не дурак, решил в это не вмешиваться и сказал, что лучше откланяется. Но Энни вовсе не собиралась лишаться защитника. Она начала сердиться и заявила Уэйнрайту: «Вы не уйдете!» От гнева миссис Гленн даже перестала заикаться. Она практически приказывала ему остаться. Вследствие заикания окружающие часто недооценивали Энни, и люди Джонсона не понимали, что перед ними жена пионера-пресвитерианина, живущая полной жизнью в двадцатом столетии. Она могла легко справиться с ними, призвав на помощь гнев Божий. Наконец все поняли: им с миссис Гленн не справиться. И позвали на выручку сотрудников НАСА, чтобы те заставили ее сыграть свою роль. Но это нужно было сделать очень быстро. Джонсон ждал в своем лимузине в нескольких кварталах отсюда, кипя от гнева и ругаясь. Он отчаянно пытался понять, почему, черт побери, никто из его помощников не может справиться с домохозяйкой. Помощники кивали на НАСА, а сотрудники НАСА, в свою очередь, тоже вставали на дыбы. Время поджимало, и делегация направилась в ангар С, чтобы встретиться с самим астронавтом.