последняя попытка – воздушные тормоза, парашютное устройство в хвосте, замедляющее движение корабля… Стрелка альтиметра продолжает ползти вниз… Двадцать пять тысяч футов… Но альтиметр настроен на уровень моря. А значит, он всего лишь в двадцати одной тысяче футов над пустыней… Бездействие продолжается… Йегер включает воздушный тормоз. Бац – с сильным толчком выбрасывается парашют… Он тянет хвост вверх… Штопор прекращается. Нос направлен вниз. Теперь остается сбросить парашют за борт и дать машине пикировать и набирать обороты. Он выбрасывает парашют за борт… и зверюга снова подпрыгивает вверх. Нос снова направлен в небо! Это все задний стабилизатор… Его ведущая лопасть заблокирована – застыла в положении для набора высоты. Без оборотов двигателя и гидравлических регуляторов Йегер не может пошевелить хвост… Нос задран вверх на угол выше тридцати градусов… Все начинается снова… Снова штопор… Нет оборотов, нет энергии, нет больше воздушного тормоза, а остается лишь скорость – сто восемьдесят узлов… Он уже на высоте двенадцать тысяч футов… Восемь тысяч футов, над какой-то фермой… И уже не помогут ни учебник, ни старые трюки, ни двадцать лет службы в военной авиации… «Избран или проклят! Нужная вещь может лопнуть по любому шву!» Чак не выбрасывался с парашютом с того дня, как его сбили над Германией, ему тогда было двадцать лет. «Я попробовал А! Я попробовал В! Я попробовал С!» Одиннадцать… семь тысяч футов до фермы… Йегер сжимается в комок, тянется под сиденье за пусковым кольцом и дергает его… Его выбрасывает из кабины с такой силой, что он испытывает что-то вроде контузии… Он ничего не видит… Толчок в спину… Это сиденье отделилось от него и от парашютного устройства… В голове помаленьку проясняется… Он высоко в воздухе, в своем скафандре, и смотрит через щиток шлема… Каждая секунда кажется полковнику чудовищно долгой… бесконечной… до чего же медленное движение… Йегер висит высоко в воздухе, в невесомости. – Корабль падает со скоростью около ста миль в час, а ракета катапультирования подбросила его вверх со скоростью девяносто миль в час… В семи тысячах футов над пустыней наступает невесомость. Рядом проплывает его кресло… Оно обращено к нему торцом, нижней частью… Красная дыра., углубление, где раньше находился механизм катапультирования… Из него капают огненно-красные капли… лава… остатки ракетного топлива… Оно сверкает и сочится из этой впадины. В следующий момент они оба летят вниз – пилот и кресло… На парашютном устройстве имеется оболочка, к которой прикреплен стабилизирующий парашют, – он снимает оболочку таким образом, чтобы главный парашют раскрывался постепенно и не повредил спину пилота в момент, когда раскрывается купол. Это устройство предназначено для катапультирования на скорости четыреста-пятьсот миль в час, но Йегер движется на скорости лишь около ста семидесяти пяти. В эти бесконечные несколько секунд стропы парашюта распрямляются, а Йегер, сиденье и сверкающая красная впадина вместе проплывают по воздуху… Но теперь кресло летит сверху… на парашютных стропах! Сиденье зацепилось за парашютные стропы, а капающая лава прожигает их… Еще одна бесконечная секунда… Йегер резко дергает плечами вверх – купол парашюта раскрывается, и в этот самый момент лава брызжет в смотровой щиток его шлема Что-то колет его в глаз… Он ничего не видит… Левый глаз залит кровью… Она льется по лицу, а лицо… охвачено пламенем. Господи! сиденье… Дерганье парашюта резко снизило скорость, но сиденье продолжало падать. Оно выпало из строп и врезалось торцом прямо в щиток… сто восемьдесят фунтов металла. Они пробили насквозь двойной смотровой щиток. Йегер горит! Внутри шлема – раскаленная ракетная лава«. Сиденье куда-то подевалось… Он не может разглядеть – кровь струится из левого глаза, а шлем наполнен дымом. Резина! Это затычка между шлемом и скафандром… Она загорелась… И ракетное топливо не гаснет… Йегер чувствует стремительное движение… Он даже может его слышать… Вся левая часть шлема охвачена пламенем… Языки пламени лижут его шею и левую сторону лица… Кислород! Горящее топливо прожгло резиновую затычку автоматической подачи кислорода, и кислород хлынул в шлем, в лицо пилота. Стопроцентный кислород! О боже! Теперь лава горит просто адским пламенем… Все, что может гореть, охвачено огнем. А остальное – плавится. Хотя в щитке и пробита дыра, шлем все равно полон дыма. Йегер задыхается… совсем ничего не видит… Левая половина головы в пламени… Он поднимает вверх левую руку… Перчатки скафандра пристегнуты к рукаву… Он просовывает руку через дыру в щитке и пытается, действуя ею как черпаком, подогнать воздух ко рту… Языки пламени… Они повсюду… Пламя охватывает перчатку – в том месте, где она соприкасается с лицом… Пламя просто пожирает ее… Указательный палец загорается… Черт возьми, его собственный палец горит! Но он не может им пошевелить… Немного воздуха! А остальное не важно… Он наглотался дыма… Нужно открыть смотровой щиток… Но тот помят… Йегер заключен в маленький сломанный шар и умирает в облаке своей собственной горящей плоти. Что за вонь! Резина и человеческая кожа… Нужно открыть щиток… Иначе не остается выхода. А щиток начисто разбит… Йегер просовывает обе руки снизу… Чудовищное усилие… Щиток поднимается… Спасение!.. Волна воздуха смывает все – дым, пламя… Горение прекращается. Он может дышать. Он может видеть правым глазом. Пустыня, заросли мескито, сиротливые деревья Джошуа медленно надвигаются на летчика… Он не может открыть левый глаз… Теперь он чувствует боль… Боль. Полголовы обожжено… Но это не самое худшее… Проклятый палец! Господи! Йегер узнает местность, он пролетал над нею миллион раз… Вон шоссе 466, а вон его пересекает трасса 6… Левая перчатка практически сгорела… Перчатка и левый указательный палец… их невозможно различить… Похоже, будто они сгорели в духовке… Он недалеко от базы… Да что же такое с этим пальцем… Он уже почти приземлился… Йегер готовится… Ужасный толчок… Он опускается на мескито, оглядывает пустыню одним глазом… Он встает… Черт побери! Он цел! Он едва может пошевелить левой рукой. Проклятый палец – до чего же больно. И еще – целых полголовы охвачено огнем… Он начинает освобождаться от парашютной «сбруи», сворачивает парашют. Все как положено». Некоторые из стропов почти расплавились от лавы… Йегеру по-прежнему кажется, будто голова еще горит… Боль идет откуда-то изнутри… Но ему надо снять шлем… Ужасная операция… Полковник не решается притронуться к голове… Она кажется просто огромной… Кто-то бежит к нему… Это парень лет двадцати – он спускается с шоссе. Парнишка подбегает поближе, рот у него изумленно раскрывается, он смотрит на Йегера с ужасом…