Когда Пит рассказал о проекте «Меркурий» Джейн, жена обрадовалась. Она была двумя руками за! Если он хочет стать астронавтом, то должен добиться этого всеми средствами. Мысль, о том, что Пит полетит в ракете H АСА, не приводила ее в ужас. Наоборот. Хотя Джейн никогда не признавалась Питу, ей казалось, что это будет лучше, безопаснее и естественнее для него, чем продолжать испытывать высокотехнологичные реактивные истребители для флота. По крайней мере, на время обучения он оторвется от всего этого. Ведь космические полеты вряд ли опаснее, чем ежедневные испытания в Пакс-Ривер. А кто видел больше похорон, чем жены пилотов из группы № 20?
Альбукерке, где находилась Лавлейс-клиник, был грязным городком с глинобитными хижинами в высокогорной пустыне. Местечко это трудно назвать очаровательным, хотя черты мексиканской культуры чувствовались повсюду. Но профессиональные военные привыкли к непритязательному жилищу. Именно такие места в Америке они, особенно летчики, и населяли. Нет, всех раздражал вовсе не Лавлейс. Это была новая частная диагностическая клиника, которая, помимо прочего, проводила для правительства исследования по авиационной и космической медицине. Лавлейс-клиник основал Рэндольф Лавлейс II, служивший вместе с Кроссфилдом и Фликингером в комитете по подготовке к космическим полетам. Медперсоналом клиники руководил недавно вышедший в отставку генерал медицинской службы военно-воздушных сил, доктор А. X. Швихтенберг. Для всех в Лавлейсе он был просто генерал Швихтенберг. Работа велась очень серьезно. Здесь проверяли физическое состояние кандидатов в астронавты, после чего их отправляли на военно-воздушную базу Райт-Паттерсон в Дейтоне для психологического тестирования и испытаний в условиях стресса. Все держалось в строжайшей тайне. Конрад прибыл в Лавлейс-клиник в составе группы из шести человек – опять-таки все в плохо сидящих штатских костюмах и с ужасными часами: видимо, таким образом пилоты намеревались смешаться со штатскими пациентами клиники. Их предупредили, что испытания в Лавлейсе и Райт-Паттерсоне будут гораздо более напряженными и серьезными, чем все, которые им доводилось проходить раньше. Однако вовсе не поэтому каждый уважающий себя «летучий жокей» сразу же начинал ненавидеть Лавлейс.
Военные пилоты были закаленными ветеранами медкомиссий, но в дополнение ко всем обычным составляющим полного медицинского осмотра врачи в Лавлейс-клиник изобрели целую серию новых тестов с ремнями. трубками, шлангами и иглами. Они обвязывали вам голову ремнем, прикрепляли поверх глаз какой-то инструмент, а затем засовывали в ухо шланг и накачивали в ушной канал холодную воду. От этого глаза просто вылезали на лоб. Не от боли, просто это было противно и непонятно. Если вы хотели узнать, для чего все это нужно, то доктора в безукоризненно белых халатах говорили: «А зачем вам это знать?»
Но после одного такого теста Конрад почувствовал что-то странное. Его привели в комнату и привязали ему руку ладонью вверх. Затем принесли страшную иглу, подключенную к электропроводу. Конрад вообще не любил иголок, а эта выглядела просто чудовищно. Иглу ввели в мышцу у основания большого пальца. Было чертовски больно. Конрад попытался спросить взглядом: что, черт побери, происходит? Но на него никто даже не взглянул. Все смотрели только на прибор. Провод от иглы вел к какому-то устройству вроде дверного звонка. Врачи нажали на зуммер. Конрад взглянул вниз, и тут его рука – его собственная рука! – начала сжиматься в кулак и разжиматься, сжиматься и разжиматься с огромной скоростью, быстрее, чем ему казалось возможным. Ничто – ни мозг, ни центральная нервная система – не могло остановить или хотя бы замедлить движение. Люди в белых халатах и с рефлекторами на головах провели за этим занятием чертовски много времени… Его рука… Они считывали показания прибора и что-то быстро чиркали на своих планшетах.