В тот же день Конрад снова получил предписание явиться в клинику к семи утра и поставить себе клизму. После этого персонал административного корпуса увидал, как невысокий молодой человек в ярости врывается в кабинет самого генерала Швихтенберга, размахивая, словно кнутом, огромной ярко-алой клизмой.
Клизма шлепнулась на письменный стол генерала. Внутри что-то булькнуло.
– Генерал Швихтенберг, – сказал Конрад, – перед вами человек, который поставил себе последнюю клизму. Если вам нужны клизмы, сами их и ставьте. Возьмите этот мешок, отдайте медсестре, и пусть идет…
– Вы…
– …Выполнять свои обязанности. Это моя последняя клизма. Или все изменится – или я отчаливаю.
Генерал посмотрел на огромную алую клизму, булькавшую на его столе, а затем перевел взгляд на Конрада. Генерал выглядел испуганным… В конце концов, мало хорошего для клиники, если один из кандидатов в астронавты уйдет, поливая грязью проект. Швихтенберг попытался успокоить Конрада.
– Лейтенант, – сказал он, – я понимаю, что это неприятно. Возможно, это самое трудное испытание из всех, через которые вам пришлось пройти в жизни. Но, как вы знаете, это проект высочайшей важности. Для него нужны люди вроде вас. У вас довольно плотное телосложение, а для «Меркурия» каждый лишний фунт может оказаться критическим.
И так далее, и тому подобное. Швихтенберг пытался затушить пожар.
– И все равно, генерал, это моя последняя клизма. Известие о клизменном бунте быстро распространилось среди кандидатов, и все очень обрадовались. Почти всем хотелось устроить нечто подобное. Не то чтобы сами процедуры были неприятны, нет – просто вся атмосфера тестирования казалась им оскорбительной. В ней определенно было что-то… неправильное. Летчики и врачи сделались врагами – по крайней мере, с точки зрения пилотов. Военный врач должен знать свое место. Его задача – лечить пилотов и готовить их к полетам. Следить за их здоровьем. Всегда поощрялось стремление врачей время от времени летать на заднем сиденье, чтобы понять, каким стрессам подвергается летчик Независимо от собственной самооценки, ни один военный врач до сих пор не осмеливался ставить себя выше пилотов эскадрильи и строить из себя эдакую важную птицу, как это делали обычные врачи.
В Лавлейс-клиник, где проходило тестирование для проекта «Меркурий», естественный порядок вещей был вывернут наизнанку. Эти люди, казалось даже не понимали, что имеют дело с пилотами. И добровольцев постепенно стала одолевать мысль: в этом соревновании за звание астронавта их качества летчиков не принимаются в расчет. Нужен всего лишь определенный тип лабораторного животного, чтобы следить с помощью прибора за его реакциями. Это соревнование нельзя выиграть в воздухе – победить можно лишь здесь, на смотровом столе, в царстве резиновых трубок.
Поэтому все очень обрадовались, когда Конрад наконец-то отчитал генерала Швихтенберга. Молодец, Пит! Но лучше, если ты останешься единственным подопытным кроликом-бунтарем.
На военно-воздушной базе Райт-Паттерсон, куда пилоты прибыли на психологическое тестирование и испытания в условиях стресса, атмосфера секретности была даже еще более подчеркнутой, чем в Лавлейсе. В Райт-Паттерсоне они проходили тестирование группами по восемь человек. Их разместили в квартирах холостых офицеров. Если нужно было куда-то позвонить, они не называли себя по имени. На такой случай у каждого имелся свой номер. Конрад был «Номер Семь». Если ему требовалась машина, он звонил в автопарк и говорил: «Это Номер Семь. Мне нужна машина…»