Все это были факты, абсолютно очевидные для каждого, даже для людей, ничего не знавших о полетах; определенно все должны были усвоить, что человек в проекте «Меркурий» – скорее объект исследования, чем пилот. Двое из отобранных кандидатов даже не занимались раньше летной эксплуатацией. Среди семерых был один отличный летчик-испытатель из Эдвардса, Дик Слейтон, но он никогда не участвовал в каких-нибудь серьезных проектах вроде серии «X»; Другой пилот военно-воздушных сил, Гриссом, был направлен в Райт-Паттерсон, но занимался там лишь второстепенной испытательской работой. Двое морских летчиков, Шепард и Ширра, были хорошими, опытными испытателями, надежными людьми, но в Эдвардсе они никак не отличились. Гленн сделал себе имя, установив рекорд скорости на F-8U, но он не проводил серьезных летных испытаний – по крайней мере, по стандартам Эдвардса. Так о чем можно говорить? Естественно, в НАСА не стали искать семерых лучших пилотов, ведь о полетах и речи не шло!
Наверняка со временем об этом узнал бы каждый… но не сейчас. Здесь, в Эдвардсе, парни могли слышать, как содрогается земля. Внутри невидимой пирамиды что-то менялось. Земля по-прежнему дрожала, а семеро новичков почему-то стали считаться лучшими в авиации, хотя не сделали пока абсолютно ничего, лишь выступили на пресс-конференции.
Глава шестая
На балконе
С самого начала слово «астронавт» наделялось невероятно важным смыслом. Настолько важным, что для самого астронавта стало бы искушением судьбы именовать себя этим словом, хотя именно так официально называлась его работа. Других тоже нельзя было называть астронавтами. Ни в коем случае нельзя было сказать что-нибудь типа: «Я займусь этим вместе с другими астронавтами». Следовало говорить: «Я займусь этим вместе с другими ребятами» или «другими пилотами». Если человек называл себя астронавтом, это звучало так, как если бы боевой ас назвал себя боевым асом. Слово «астронавт» наделялось столь серьезным смыслом, словно оно было почетным титулом вроде «чемпиона» или «суперзвезды» либо одной из бесчисленных привилегий, которые давало участие в проекте «Меркурий».
И речь шла не просто о грубых материальных привилегиях. Здесь было все, что вам нужно, включая и вещи, полезные для души. Вы на долгое время погружались в тренировки, в блаженную суровую изоляцию, в царство низкой арендной платы, в обстановку, напоминавшую священный Эдвардс в старые добрые дни проекта «Х-1», с тем же пионерским духом, который нельзя приобрести за деньги. И точно так же все работали без устали по многу часов, и звание здесь ничего не значило, и у людей даже не возникало желания время от времени собираться и жаловаться на работу правительства.
А потом, как раз тогда, когда вы входили в славное состояние здорового измождения от работы, вас вытаскивали из блаженной изоляции и отправляли на тот самый балкон, о котором втайне мечтали все «летучие жокеи», – тот самый, на котором человек стоял над толпой как папа римский, и… это ведь действительно происходило! Народ Америки добрых полчаса выкрикивал вам приветствия, а потом вы возвращались в свою благородную изоляцию и снова работали или совершали несколько квалификационных заездов, чтобы установить священные координаты жизни «летучего жокея», которыми являлись, конечно же, полет-и-выпивка, выпивка-и-автомобиль и все прочее. Эти вещи, за исключением первой – полета, вполне можно было вписать в великий план проекта «Меркурий». Отсутствие времени для полетов тревожило, но зато остального имелось в таком избытке, что сначала было даже трудно сосредоточиться. Любой человек, которого не перебрасывали постоянно из группы в группу, чтобы не слишком туго завинчивать отлаженный механизм подготовки и поддерживать, говоря словами Ширры, «ровное напряжение», оказывался в настоящем пилотском раю. Но даже тот редкий пилот, который сторонился этих дешевых удовольствий, как, например, дьякон Джон Гленн, получал множество привилегий, помогавших сбросить напряжение от тяжелой работы и всеобщего обожания.
Конечно, все они следили за Гленном. Его поведение постоянно напоминало ребятам о правилах игры. И всех, за исключением Скотта Карпентера и, возможно, еще одного пилота, поведение Гленна раздражало.