У Боба Уайта все было в порядке. В «Лайф» о нем напечатали большой материал, и все увидели, что Уайт ни в чем не изменил себе. Журналисты изо всех сил пытались сочинить о знаменитом летчике одну из любимых «личных историй», но из Уайта удалось выжать лишь крайне схематичный набросок автобиографии. Таков уж был Боб Уайт.
Истинный член братства!
Глава девятая
Голосование равных
Пейзаж навевал тоску. Смотреть было не на что: снег, клубящийся над дорогой, и медленно проплывающая неприглядная сельская местность. Между Лэнгли и Арлингтоном даже лес выглядел унылым и настолько чахлым, что и снег его не скрашивал. По автомобильному приемнику было слышно, как Джон Ф. Кеннеди начинает свою инаугурационную речь. Качество приема было плохим: звук то пропадал, то снова пробивался сквозь помехи. Диктор приглушенным голосом, словно комментируя теннисный матч, объявил, что в Вашингтоне сейчас холодно, на Капитолийском холме дует ветер, а Кеннеди стоит без головного убора и без пальто. Голос президента был неестественно высоким. Казалось, он кричит для того, чтобы согреться. Кеннеди произносил множество высокопарных слов. Но все они проплывали мимо сидящего в автомобиле Джона Гленна, как снег и низкорослые сосны за окном.
В этом заключалась доля иронии, потому что сначала Лоудон Уэйнрайт думал, что Гленн полностью поглощен приветственной речью нового президента Он вертел ручку настройки приемника, пытаясь справиться с помехами, и что-то говорил, но Гленн, казалось, не обращал внимания. Уэйнрайт был одним из сотрудников журнала «Лайф», кому было поручено написать «личные истории» астронавтов, и он собирался как следует познакомиться с астронавтом. Сейчас Гленн ехал домой и подвозил журналиста до Национального аэропорта. Если бы Гленн пытался поймать каждое слово Кеннеди, в этом не было бы ничего удивительного, ведь его спутник – представитель лучшей разновидности знаменитостей. Он серьезно относится к Богу, родной стране и домашнему очагу. Но вскоре Уэйнрайт заметил, что Джон не слышит ни его, ни президента Он находился где-то далеко, за тысячу миль отсюда, и там его не ждало ничего хорошего.
За три последних месяца острое чувство соперничества между семерыми парнями совершенно сошло на нет. Все участники проекта «Меркурий», включая астронавтов, испытывали серьезное – нет, просто ужасное – беспокойство. После неудач с запуском системы «Меркурий – Атлас» и случая с «пробкой из-под шампанского» ребят волновало уже не то, кто из них первым отправится в космос. Вопрос теперь стоял иначе: а полетит ли кто-нибудь из них в космос вообще, и даже будут ли теперь в Америке астронавты?
Естественно, для Боба Гилрута, Хью Драйдена, Уолта Уильямса, Кристофера Крафта и прочего начальства из HАСА закрытие проекта «Меркурий» по тем или иным причинам стало бы сокрушительным поражением. Но все равно не таким, как для астронавтов. Подумать только! Вас объявляют самыми храбрыми людьми в Америке, бесстрашными пионерами космоса, помещают ваши фотографии на обложку журнала «Лайф», вас восторженно приветствуют рабочие на заводе в Сан-Диего, о вас мечтает каждая симпатичная молодая буфетчица в «Конакаи»… И после всего этого вам говорят: «Огромное спасибо, но все отменяется…» Ведь теперь они станут товаром второго сорта! Они снова переоденутся в форму – авиационную, флотскую, морской пехоты – и будут отдавать честь и суетиться, семеро самых смешных неудачников в армии!
Даже представить себе такое страшно… А ведь в конце 1960 года все складывалось именно так. Все они – астронавты, администраторы, инженеры, самые разные специалисты – внезапно впали в невероятную панику. Они старались изо всех сил, как попавшие в осаду пионеры на Диком Западе. Теперь стало делом чрезвычайной важности протолкнуть вперед программу «Меркурий-Редстоун», прежде чем новый президент и его научный советник Визнер найдут общий язык с НАСА. Их согревала отчаянная надежда – завершить несколько испытаний, которые продвинут программу так близко к первому пилотируемому полету, что Кеннеди не решится закрыть проект «Меркурий», не оставив им хоть одной попытки. Так что все лезли из кожи вон, не забывая при этом о предосторожностях. Количество беспилотных испытаний было резко сокращено. Каждый тест строился на результатах предыдущего, а первый пилотируемый полет должен был состояться в течение трех месяцев. Участники проекта были готовы попробовать то, о чем раньше даже и не думали. Вместо того чтобы подготовить к следующему испытанию новую ракету, они решили использовать ту, что участвовала в случае с «пробкой из-под шампанского». В конце концов, она ведь не взорвалась, а просто отказалась взлетать.