Голосование равных! – в это трудно было поверить. Несомненно, ребята все ему припомнили. Гленн был для парней педантом, который вечно выступал на собраниях, словно Жан Кальвин, и приказывал им всем держать ширинки застегнутыми, а фитили – сухими. Этакий пай-мальчик, который вставал на рассвете, совершал показательные пробежки и делал все для того, чтобы представить остальных парней не в лучшем свете. Раннехристианский мученик во власянице, живший в доме для холостых офицеров. Послушный сын, примерный семьянин, ездивший в старом «принце», одинокий луч воздержания и самопожертвования в шквале всеобщего автомобильного безумства.
Но Эл Шепард – Улыбающийся Эл – был пилотом из пилотов, когда дело доходило до голосования равных. Он был Повелителем Лэнгли и Королем Мыса Его окружала аура настоящего летчика. Так как они не практиковались в полетах уже двадцать один месяц, ни у Гленна, ни у кого-либо еще не было никакой возможности произвести впечатление на остальных в воздухе. И поэтому вопрос встал именно так: кто еще, кроме Гленна, этого вызывавшего раздражение святоши, больше всех походил на настоящего пилота? Ну надо же, свести все к состязанию в популярности, они бы еще конкурс красоты тут устроили. Возмущению Гленна не было предела. Двадцать один месяц подготовки прошел впустую.
И вот теперь он ехал домой мимо чахлого леса, чтобы сообщить Энни под большим секретом дурные новости. А новый президент кричал по радио: «Мы вместе исследуем звезды…» Первым станет Шепард! Нет, это немыслимо. Шепард будет… первым человеком в космосе! Это навсегда войдет в историю! А он, Джон Гленн, впервые оказался среди тех, кто остался позади.
Штаб-квартира астронавтов на Мысе находилась в ангаре С. Изнутри ангар перестроили таким образом, чтобы в нем разместились тренажер, барокамера и большинство других приспособлений, которые потребуются астронавту при последних приготовлениях к полету. Здесь были также анфилада жилых комнат, столовая, помещение для медосмотров, комната подготовки, где астронавт надевал свой скафандр, специальный коридор, по которому фургон должен был отвезти астронавта на пусковую установку, и так далее. Но ребята редко оставались там на ночь, предпочитая мотели в Какао-Бич, но, конечно, им пришлось бы использовать ангар С для настоящего полета. Первыми существами, освоившими ангар С полностью – от тренажера и до стартовой площадки, – были шимпанзе. Они находились в ангаре С и в то утро накануне инаугурации, когда Гилрут сообщил семерым астронавтам, что Алан Шепард выиграл соревнование за право первого полета Шимпанзе сидели в ангаре, готовые к первому полету, почти три недели. Ветеринары с военно-воздушной базы Холлоумэн сократили количество обезьян сначала до восемнадцати, а потом до шести – двух самцов и четырех самок переправили в самолете на Мыс и поселили позади ангара С, на огороженной территории. Посредине находились два длинных узких автопоезда: каждый состоял из двух трейлеров шириной в восемь футов, соединенных друг с другом. Вокруг стояли другие трейлеры и фургоны, включая специальный фургон для перевозки шимпанзе из ангара С к ракетной пусковой установке. Прессу в «трейлерный парк» не приглашали – впрочем, Добропорядочный Джентльмен им и не интересовался. Да и сама работа с шимпанзе казалась лишь утомительной прелюдией к главному событию. Даже люди с базы не очень хорошо представляли, что происходит позади ангара С. Обезьяны проводили большую часть времени внутри сдвоенных трейлеров. Для животных эти трейлеры были одновременно домом и местом работы, клеткой и камерой для закаливания объекта. Внутри каждого из сдвоенных трейлеров находились три клетки, два тренажера и макет капсулы «Меркурия». У ветеринаров в белых халатах и их помощников в белых футболках и белых парусиновых брюках имелись собственные жилые трейлеры; эти люди круглосуточно были наготове – дежурили по очереди. В длинных обшарпанных трейлерах начался самый крупный обратный отсчет за короткую историю проекта «Меркурий». Ежедневно двадцать девять дней подряд в самом сердце американской космической технологии, позади огромного ангара, в забытой богом дыре на мысе Канаверал, племя из шести костлявых обезьян и двадцати человек в белом вставало рано утром, целый день постоянно и беспокойно передвигалось, царапалось, натыкалось на внутренности трейлеров и жаловалось на судьбу и друг на друга. Люди подвергали обезьян физиологическим исследованиям, обматывали их проводами с головы до пят, вставляли восьмидюймовые термометры в анальные отверстия, устанавливали датчики в клетках, прикрепляли пластины психомоторной стимуляции к подошвам задних лап, надевали на животных сбрую, привязывали их ремнями к сиденьям в тренажере, закрывали люки, наполняли камеру чистым кислородом, помещали ее в имитацию капсулы «Меркурия», а затем зажигали лампы. Обезьянам следовало по световому сигналу дернуть за соответствующие переключатели: в противном случае они получали ужасную дозу вольт в подошвы. И тут же их костлявые пальцы начинали летать! Все шесть обезьян были жилистые, как перетренировавшиеся борцы в легчайшем весе, пробежавшие столько кругов и получившие столько витамина В
12 и мочегонных средств, что напоминали высушенные куски жил, хрящей и нервных узлов. Но эти маленькие бестии превосходно справлялись с панелями управления.