В голосе волшебника сквозило неприкрытое восхищение.
— Вокруг были все свои, — не отрывая расслабленного взгляда от низкого потолка каюты, сказал, усмехнувшись, я. — К тому же в мои планы не входит и дальше то и дело раздеваться на глазах почтенной публики. Чай, не в цирке работаю. Да и не собираюсь я более, Миша, скрывать то, что мне дано по праву рождения…
— Слухи способны распространяться очень быстро. Так может и до Столицы дойти. Невзирая на то, что Цитадель очистили от предателей.
Скрипнув пружинами узкой койки, я повернулся на бок и, встретившись со ставшими серьёзными глазами тощего субтильного волшебника, тихо произнёс:
— А и пусть, Миша, пусть. Помнишь, я говорил, что нас ждут о-очень крутые повороты? Они уже начались. Времена меняются, мир меняется и мы стоим в центре этих событий. Сейчас все по-другому будет. И я больше не хочу, чтобы меня за пределами Северного Фронтира продолжали Безродным кликать. Не будет этого больше, не будет. Семья Бестужевых вернет все, что некогда у неё отняли. По справедливости вернёт. И Императору придётся с этим смириться.
Твардовский, присвистнув, произнёс:
— Кажется, древние говорили, что нет ничего страшнее, чем жить в эпоху перемен…
— Но перемены необходимы. Кто сказал, что может стать только хуже? Империя, по факту, бросила нас на произвол судьбы. Весь северный край на растерзание Ковену отдала. И сильные мира сего будут наблюдать за нами, не вмешиваясь до поры до времени. Голову даю на отрез, что мечтающий овладеть моими землями граф Перумов не допустит полного уничтожения или разорения Севера. Нас хотят наказать, Миша. А в решающий момент прийти на помощь и установить новые порядки, когда мы, ослабленные и потрёпанные, не сможем и возразить.
— Это называется политика.
— Я, называю это подлостью, — резко возразил я, заставив Твардовского вздрогнуть. И, уже понижая тон, доверительно добавил: — Иногда мне кажется, что наш правитель слеп… Если только каждый из них не играет в свою игру. Император, Ковен, Перумов… Старый граф не глупее Верховной ведьмы будет. А мы для них разменные фигуры. Только вот знаешь в чем заковыка, Миша?
— В чём?
Я откинулся на тощую подушку и глухо произнёс:
— Они все ошибаются.
Твардовский, запыхтев, заерзал в кресле. Видать, столь крамольные речи для него по-прежнему были в новинку. Похмыкав, чародей, приняв таинственный вид, сказал:
— Ладно… Я, покуда безвылазно сидел на борту «Икара», занимался полезными делами, между прочим. Времени, как сам понимаешь, было навалом. А о своем обещании попробовать что-нибудь раскопать о твоих Наследных способностях я ни на миг не забывал…
Я, не перебивая, ободряюще посмотрел на него.
— Но судя по всему, за последнее время ты и сам много чего узнал о своём наследии, — в голосе Твардовского прозвучал явный укор. Пришлось его несколько «утешить».
— Эх, Миша, не скрою, кое-чему я и сам научился. И даже некоторые записи на эту тему прочитал. Но дело в том, что делавшие их люди не особо заморачивались с подробными объяснениями действия Наследных Способностей Бестужевых. Для тех, кто в полной мере ими обладал, это было как способность дышать. Нечто само собой разумеющееся, о чем совершенно не нужно разжёвывать!
Твардовский согласно кивнул, возбужденно раздувая ноздри длинного хрящеватого носа.
— Еще перед тем, как нас под арест посадили, я успел связаться со своим бывшими однокашниками по Магической Академии. Один из них остался в Учебном центре и заделался первым помощником главного Библиотекаря Академии…
Михаил сделал значительную паузу, намекая, что я должен как-то выразить восторг по этому поводу. Уж не знаю, насколько это почётная должность, но наверняка позволяющая добираться до самых интересных, редких и старинных книг, которые определённо не предназначаются для общего пользования.
— Очень грамотный паренёк… У него картотека, можно сказать, в голове! Наизусть едва ли не все прочитанные книги помнит. И знает главную библиотеку почище самых старых, пропитанных пылью архивариусов. Так вот, он с радостью откликнулся на мою просьбу и порыскал в самых дальних и захламлённых уголках книжного хранилища. И нашел пару интересных работ тех времен, когда только зарождались Великие дворянские дома. Самое удивительное, что написаны они не на всеобщем языке, а старинным, уже несколько столетий как забытым языком первых волшебников.