Его глаза горели, как зелёные огоньки, а на сморщенное, словно печёное яблоко, лицо набежала тревога.
— Лес и земля уже плачут, чувствуя скорое пробуждение зла, сотворённого Ведьмами. Беда грядет. Страшная беда.
— Кто просил передать эти слова?
Похожее на ежа существо невольно вздрогнуло и робко прошептало:
— Он не такой как другие… Странный. Но я не почуял в нем зла, потому и откликнулся на просьбу. Погонщик нечисти прислал меня. От самой осквернённой земли я добирался, из места, где разлилось нечистивое кровавое болото.
В моих висках застучали невидимые молоточки. Хагер! Готов спорить на что угодно, что это спасший меня в Ярограде Ак-Йос. Значит, он выжил и продолжает нам помогать… Как же так? Хагер⁈
— Спасибо за весть, друг, — сказал я Иному. — Ты знаешь, для вашего брата двери моего дома всегда открыты. Как мне отблагодарить тебя? Может, тебе что-нибудь нужно?
Малыш на миг смежил веки, затем сверкнул глазами, распушил иголки и тонко пискнул:
— Останови их!
И, отступив в тень, так же бесшумно растворился в воздухе, как и возник.
Игнат, снова ругнувшись, громко втянул в себя прохладный воздух пещеры.
— Ну и дружки у тебя, сынок… Кто это был?
— Подозреваю, что лесной дух, — я поднялся на ноги и посмотрел на чешущего бороду управляющего. — Дядь Игнат, ты спрашивал, что дальше делать будем… Грузим все ценное, что есть в Имении, на борт, и готовим " Иерихон " к пробуждению. Его время пришло.
Граф Властимир Перумов проснулся от резкой боли, вонзившейся десятком острых игл ему в затылок. Застонав, он резко распахнул глаза и содрогнулся от нового приступа боли, что все настойчивее, подобно ржавым шурупам, вкручивалась ему в мозг.
Вслед за болью пришли ощущения чего-то холодного, тошнотворного, вызывающего ужас и панику. Словно отважился заглянуть в распахнутые врата Безды, да так и застыл, пронзаемый вырывающимися из нее эманациями зла и разрушения.
Это был призыв. Давно, очень давно престарелый граф не испытывал ничего подобного. Забытые ощущения моментально прогнали остатки сна. Перумов выбрался из огромной постели и торопливо прошагал, ступая босыми ногами по толстому пушистому ковру, к низкому, инкрустированному слоновой костью резному столику.
Все последние приватные беседы с Вальпургией проходили либо через посредников, либо благодаря алхимческому прибору связи, работающему на человеческой крови. Зеркало призыва Верховная ведьма для общения со своим верным помощником и компаньоном среди людей не использовала уже очень давно…
Перумов, морщась от непрерывающейся боли, схватил хрустальный кувшин с водой и выплеснул на ближайшую стену, одновременно шепнув порядком подзабытые слова Ответа.
Вода, врезавшись в стену, тут же застыла растянутой в воздухе, мерцающей серебром, как хорошо отполированное зеркало, лужей.
В просторной, богато обставленной спальне графа всегда горела пара алхимических ночников, разбавляя приглушённым белым светом ночную мглу. Царящий в комнате сумрак окутал сухопарую фигуру Перумова, одетого в длиннополую ночную рубашку.
Он застыл перед образовавшимся зеркалом. Через миг серебристая поверхность стала прозрачной, как самая чистая родниковая вода. И в магическом зеркале проявилось изображение Вальпургии. До того чёткое и ясное, словно она лично, физически, находилась в комнате всего лишь в двух шагах от графа.
Перумов невольно пошатнулся от потоком нахлынувших чувств. Он отлично понимал, что их с Вальпургией разделяют сотни миль, но ощущение ее близкого присутствия было до того ошеломляющим, что, казалось, протяни руку и сможешь до нее дотронуться. А нисходящая от главной ведьмы волна всепоглощающей темной силы и затаённой угрозы заставляла внутренности скручиваться узлом.
— Госпожа, — хрипло произнёс Перумов, отвешивая изображению в магическом зеркале низкий поклон. — Это честь для меня. Вновь видеть вас как вживую.
— Совсем скоро ты сможешь повторить эти слова с небольшими изменениями, — усмехнулась Вальпургия. Она находилась в каком-то тёмном, непроглядном для глаз графа помещении, сидя в причудливом, угловатом кресле с высокой спинкой. Одеждой ведьме служило чёрное как ночь глухое платье, фиолетовые глаза яркко сверкали в полумраке. Она напоминала холодную высокомерную аристократку, снизошедшую до разговора с плебеем.
— Ты мало изменился, Властимир, — склонив голову набок и пристально рассматривая старика, вынесла свой вердикт Вальпургия. — Согласись, в использовании Зеркала есть свои плюсы. Мы очень хорошо видим друг друга.